Приехали мы сюда, здесь о ней никто ничего не знал, попрекать панелью не мог, я ей запретил категорически об этом кому бы то ни было рассказывать. Женихи здешние к ней присмотрелись — девушка хорошенькая, серьезная, работящая, держит себя строго, с хозяином шашни не крутит, ну и стали свататься. Приглянулся ей один, сыграли свадьбу, я пятьсот рублей на приданое дал, мне как раз деньги из имения прислали. Правда, это сильный удар по моему бюджету нанесло, но ничего, перекрутился. Теперь вполне счастливо наша Ванда живет, у мужа зеленная торговля, она помогает ему в лавке, а по воскресеньям в дорогой шляпке гуляет с ним под ручку в Народном саду. Она тут из купчих средней руки — первая красавица.

Вечером Дмитрий потащил друга в театр.

— Топтыгин, собирайся, мы идем в театр! Я забыл тебе сказать, что в Демьянове очень неплохой театр.

— Опера?

— Нет, драма.

— Еще того не легче. Я бы предпочел остаться дома и поспать…

— Петька, я понимаю, что ты устал с дороги, но поверь, выспаться ты здесь еще успеешь. Сегодня должен быть необыкновенный спектакль — объявлен бенефис Волгиной. В провинции не так много развлечений, чтобы пренебречь таким событием.

— Я представляю себе этот ваш уездный театр! Деревянное здание, похожее на сарай, да?

— Ну почему на сарай? С колоннами, с карнизами… Конечно, фасад обновить не помешало бы, но в целом — театр как театр. Ложи в зале устроены…

— Значит, с колонн осыпается штукатурка, карнизы еле держатся, из лож плохо видно и ничего не слышно. Труппа собрана с бору по сосенке, герой-любовник пьет запоем, инженю лет тридцать девять и уже не первый год, благородный отец подслеповат и глух, не слышит суфлера и путает текст… Что еще можно ждать от провинциальной драмы? Костюмы на актерах штопаные, в зале сквозняки, в буфете кислое пиво, местные дамы являются в театр чуть ли не в капотах…

— Ты неисправимый пессимист! Наговорил семь верст до небес и все лесом! Ложи удобные, местные дамы нарядные, буфет отличный, герой-любовник пьет умеренно. Труппа очень неплохая, а главное — трагическая актриса такого таланта, что и в столицах не найдешь. Говорят, она начинала в Москве, у Станиславского, ты не слышал — Волгина? Не знаю, почему вдруг она оказалась в нашей дыре… Ей лет сорок…

— А я думал, тридцать девять…

— Перестань, Топтыгин! Женщина необыкновенной красоты, причем не то, что называют «со следами былой красоты», красота истинная, такой бархатный взгляд, берущий за душу, мраморные черты… а голос! Петя, сегодня дают «Без вины виноватые», я три раза видел Волгину в роли Кручининой и, не поверишь, каждый раз во время финального монолога слушаю ее глубокий голос — и мурашки по спине бегут.

— Мурашки по спине… Ты тут совсем одичал и стал хуже последнего гимназиста-пятиклассника. Ну, ладно, если тебе так хочется, пойдем, хотя я, признаться, не люблю провинциальную драму.

— Петя, ты не пожалеешь! Сегодня не просто бенефис Волгиной, судя по слухам, а в Демьянове им можно верить, она накануне получила предложение руки и сердца от купца Ведерникова, о котором я тебе рассказывал.

— От вашего местного Креза? И что, приняла?

— Сорокалетние женщины не отказывают жениху, если он миллионер, вдовец да еще и человек хороший.

— И все же это странный альянс. Талантливая актриса, начинала у Станиславского…

— Станиславский сам из купцов, не знал? Он из Алексеевых, в родстве с Николаем Алексеевым, знаменитым московским городским головой, тем самым, которого застрелили в 1893-м… Ладно, пора собираться, а то опоздаем.