— Ну, Джоэл, ты на крючке. Если у тебя есть какие-либо преступные тайны, держи рот на замке, потому что перед тобой Майкл Шейн собственной персоной.

Кросс повернул свою квадратную задиристую физиономию к детективу, и его верхняя губа слегка приподнялась.

— Я слышал о вас, — сказал он тоном, свидетельствующим о том, что лично он отнюдь не в восторге от услышанного. Из-за толстых линз на Шейна смотрели тусклые голубые глаза.

Кросс на мгновение заколебался, когда Шейн добродушно улыбнулся и протянул ему руку, объяснив:

— Это я попросил Тима представить меня вам.

— Зачем? — Кросс с явной неохотой протянул ему свою широкую ладонь, оказавшуюся жесткой и холодной.

Шейн быстро отпустил ее и, не дожидаясь приглашения, уселся напротив Кросса. Он не ответил на его вопрос, задав вместо этого свой:

— Не выпьете со мной?

— Я не употребляю алкоголь, — буркнул Кросс и настойчиво повторил: — Зачем я вам нужен?

Шейн положил руки на стол и, ссутулившись, наклонился вперед, чуть скосив глаза на Рурка, который все еще стоял рядом. Рурк выразительно приподнял брови.

— Ну, ладно, вы тут отдыхайте, а я пошел, — сказал он и отправился обратно к стойке.

Кросс сидел совершенно прямо, расправив плечи, его близорукие глаза изучали детектива с нескрываемой враждебностью.

— Я хотел бы поговорить о дневнике Джаспера Грота, — спокойно начал Шейн.

— Что именно вас интересует?

— Что он из себя представляет?

— Он потрясающе документален, — сверкнул очками Кросс. — Непричесанная литература, изначальные душевные переживания, исходящие прямо из сердца простого, не очень образованного человека. Грот писал не для печати, поэтому дневник и получился таким захватывающим. Мы опубликуем его в точности таким, какой он есть… без какой бы то ни было правки. А почему вы об этом спрашиваете, Шейн?

— Дневник у вас?

Тусклые глаза репортера настороженно блеснули. Он замолчал, явно обдумывая ответ.

— Естественно, я должен был убедиться, что он стоит той суммы, которую запросил Грот.

— А сколько он хочет?

— Не представляю, каким образом это может касаться вас, — уклонился от прямого ответа Кросс. — И еще, я вынужден настаивать, чтобы вы объяснили мне конкретно, почему вас интересует дневник. И лишь потом мы сможем продолжить нашу беседу.

— У меня есть предчувствие, — мрачно заметил Шейн, — что после сегодняшнего анонса в «Ньюс» этим заинтересуется еще несколько человек. — Он на мгновение умолк, а затем добавил: — Откровенно говоря, мне хотелось бы знать, какая именно сумма смогла бы предотвратить публикацию.

Кросс напрягся еще больше.

— Боюсь, мистер Шейн, вы не разбираетесь в газетном деле. Этот дневник — сенсация первостепенного значения. Невозможно измерить ценность подобных вещей для газеты… по крайней мере, в долларах и центах.

— Я разговариваю с вами… а не с газетой, — возразил Шейн.

— «Ньюс» платит мне жалованье, и мой первейший долг — соблюдать ее интересы, — напыщенно ответил Кросс.

— Я говорю о предварительном просмотре.

— Это невозможно, — покачал головой Кросс.

— Вы сказали, что начинаете печатать его завтра. Означает ли это, что вы уже достигли окончательной договоренности с Гротом по финансовым вопросам?

— Вряд ли мы могли бы напечатать дневник, если бы не сделали этого.