Татьяна подошла и обняла меня за плечи.

— Разрешите доложить, пани дальнобойщица, все ваши деньги подсчитаны и, согласно вашему списку, разложены!

Саша в самом деле был человеком обстоятельным. В папке, которую я взяла из фуры, было рассчитано, кому, сколько и за что причитается, так что нам с Танькой досталась сугубо черновая работа.

Даже с учетом трех отбракованных Валерией ящиков, сумма оказалась выше запланированной. Увы, один из главных инициаторов предприятия уже не нуждался ни в каких деньгах.

Долю Саши, вернее, Лилии, я хотела увеличить за счет нашей, но Татьяна этому воспротивилась.

— Погоди, ты доктору сколько отдала? А сколько ещё потребуется, чтобы поставить твоего дальнобойщика на ноги? А на восстановление машины? То-то же. Ты же сама сказала, что несовершеннолетних детей у Саши не осталось. Живут отдельно, обеспечены. Себе на похороны Саша заработал, а отдавать деньги этой крысе? Она все равно не оценит, и твой широкий жест примет как должное. Успокойся, Решетняк, у тебя двое детей, и им до совершеннолетия ещё далеко…

Я поймала себя на том, что не шибко и упираюсь. Где мои былые безоглядность и щедрость с размахом? Что это во мне проснулось? Прижимистость нищего? Я приняла Танькины слова как должное. И она произнесла их не колеблясь. Словно всегда была такой жестокой и недоброй… Нет, нельзя так говорить о друзьях. Просто Таня всегда ненавидела хамов, и она не считала, будто в трудные моменты их нужно прощать…

— Ой, я забыла тебе сказать, — спохватилась Татьяна, — с деньгами в совхоз ты поедешь на милицейской машине. Только предварительно позвони в бухгалтерию, чтобы деньги у тебя приняли побыстрее.

Она посмотрела на часы.

— Шевелись, через пятнадцать минут подъедет Андрей.

— Считаете, это может быть опасным?

— Честно говоря, Андрей так не считает. Но я убедила его, что береженого бог бережет. Рафик и компания вполне могут поджидать тебя у входа в администрацию совхоза. Рюкзачок из рук вырвали, и прости-прощай! Ведь для них не секрет, из какого совхоза пришел груз?

— Не секрет, — согласилась я.

Андрей — он приехал на милицейском "уазике" — подвез меня к дирекции совхоза. И, открывая мне дверцу, пошутил:

— Я сегодня впервые в роли инкассатора. Волнуюсь.

Сегодня он был в форме капитана милиции. И когда вел меня к кабинету главного бухгалтера, некоторые встреченные нами работники совхоза сочувственно мне улыбались.

— Что у нас за страна! — цокнул языком Громышев. — Хлебом не корми, дай пожалеть преступника!

— Это я — преступник?

— Нет, конечно, но они-то об этом не знают.

— Думаю, это у нас ещё с революции.

Андрей даже остановился от неожиданности.

— В каком смысле?

— Тогда наши предки не то, что нарушили закон, вообще поставили все законы с ног на голову В глубине души возможного наказания побаивались, потому и жалели тех, кто все-таки "влип"…

— Интересные у тебя выкладки, — покачал он головой. — Да, я не сказал тебе, что проконсультировался с коллегами-экономистами. Так вот, они считают, что ваши "многие тысячи" для крупных рэкетиров — копейки.

— Одна старушка — десять рублей, а десять старушек — сто, пробормотала я.

— Что? А ты в том смысле, что так говорил убийца из анекдота? Да, девчонки, с вами не соскучишься! Ну иди, я тебя в коридоре подожду.

— Неудобно как-то, — растерянно проговорила я.

— Неудобно сидеть вдвоем в почтовом ящике!

— Ты имеешь в виду, секретное предприятие?

— Я имею в виду обычный почтовый ящик!

Главный бухгалтер совхоза так обрадовался наличным деньгам, как будто я вернула долг лично ему.