— Да, но связан ли он с Кординым?

— Пожалуй, мы можем кое-что предпринять.

— Что именно? — встрепенулся Ланге.

— Небольшое частное расследование. Опросим домашних слуг. Видел ли кто-нибудь из них, как Кордин входил в комнату отца Павла той ночью, или как он выходил оттуда?

— Если нет, то это ничего не доказывает.

— Но если да, то это доказывает все.

— Почему, если кто-то из моих слуг видел, до сих пор не сказал мне?

— А зачем, Александр? Ведь и мы с тобой были там после… Каретного сарая… Пусть был и Кордин, ну и что? Предполагается, что с нашего ведома, о чем тут докладывать? А специально ведь ты не спрашивал.

— Да, ты прав… Начнем немедленно!

Горский засмеялся.

— Э, нет… Не раньше, чем я позавтракаю!

22.

Для опроса слуг выбрали библиотеку. Первые пятеро опрошенных ничего сообщить не могли, так как находились тогда в других частях дома. Шестым по счету был вызван лакей по имени Яков.

— Да, ваше сиятельство, — сразу сказал он, — видел я в ту ночь Владимира Андреевича.

— Подробнее, — хмуро бросил Ланге.

— Так что ж… Господа в карты играть изволили, а мне надо поблизости быть, ну как понадоблюсь… Только не люблю я без дела сидеть. И стал я, значит, полировать то зеркало, дальнее в восточном коридоре. Тут и услышу, когда позовут, и при деле…

— Понятно, понятно, — кивнул Ланге нетерпеливо, — продолжай.

— Там ведь еще зеркала на другой стороне, значит, и в углу коридора. Вот в этих зеркалах я все и видел. Удивился, когда мальчишка прибежал… Потом господа убежали… Прошу прощения… Господа ушли, а я…

— Постой, друг любезный, — перебил его Горский. — Так ты все время видел в этих зеркалах дверь комнаты отца Павла?

— Так я ж то и говорю.

— И ты видел, как отец Павел вышел из комнаты?

— А, нет. Чего не видел, того не видел. Наверно, это до меня было. А вот потом, когда ушли господа… Вернулся Владимир Андреевич, один. Огляделся, значит, в коридоре…

— Огляделся, — повторил Ланге. — Он озирался? Может быть, проверял, нет ли в коридоре кого-нибудь?

— Может, и так.

— Он нервничал? Был беспокоен?

— А то, ваше сиятельство. Как смерть бледный, прости Господи. Я только потом понял, когда узнал… Ну, про отца Павла…

— Что было дальше?

— Владимир Андреевич вошел в комнату отца Павла… И вышел почти сразу, минуты не прошло.

— Когда он входил в комнату, в руках у него что-нибудь было?

— Нет, не было. Это точно, не было.

— А когда выходил?

Яков наморщил в задумчивости лоб.

— Вот не могу сказать, ваше сиятельство. Когда он выходил, я его со спины видел, и потом немножко сбоку. Недолго, в этих зеркалах… Как будто он нес что-то… Но точно не скажу, нет.

— Может быть, он нес книгу?

— Может, и книгу… Но может, и показалось мне.

— Ладно… Иди, — сказал Ланге. — Я тобой доволен, твое жалованье повышено на пять рублей.

— Благодарствую премного, ваше сиятельство!

— Но ты должен молчать о том, о чем мы сейчас говорили. Если хоть одной живой душе проболтаешься, ты уволен без рекомендаций.

— А то я не понимаю, ваше сиятельство… В лучшем виде, ваше сиятельство…

— Иди.