23.

Октябрь есть октябрь; осенний холод вступал в свои права. Шел мелкий дождь. За его блеклой пеленой замок Нимандштайн сверкал, как гигантская драгоценность. Все окна были освещены, каждое переливалось своей, отличной от других, гаммой оттенков. Это достигалось за счет цветных портьер из тончайшего шелка. Когда все портьеры были задернуты, а в каждой комнате и в каждом зале зажжены свечи, Нимандштайн потрясал подъезжавших гостей щедрой фантасмагорией света.

Вокруг замка был выкопан глубокий ров, заполненный водой, через него перекинут подъемный мост. Прежде здесь ни рва, ни моста не было. Они возникли по приказу Елены, которую забавлял проект придания Нимандштайну облика настоящего рыцарского замка средневековья. Все работы были выполнены в небывало короткий срок — капризная сестра владельца замка не скупилась на расходы. Десятки инженеров и тысячи рабочих трудились, не покладая рук, а в Нимандштайне не прекращались балы. Так как одновременно продолжалась и внутренняя отделка замка, Елена вынуждена была ограничиваться для этих балов несколькими свободными залами, переходя из одних в другие по мере завершения работ… Но теперь все было готово. «Ночь Калигулы» должна была стать праздником открытия нового Нимандштайна, дворца наслаждений.

Несмотря на объявленную тему бала, Елена вовсе не собиралась копировать двор безумного римского императора. Имя Калигулы всего лишь символизировало свободу от унылых рамок благопристойности.

Чудеса начинались уже в парке, за мостом. Слуги, одетые римскими стражниками, проверяли приглашения гостей (из-за соблюдения инкогнито в приглашениях стояли не имена, а девизы), помогали выйти из экипажей и сопровождали мужчин по восточной аллее, а женщин — по западной. В начале каждой аллеи были устроены изысканно иллюминированные фонтаны. Для защиты от дождя там и здесь над аллеями были натянуты пологи из гобеленов, изображающих сцены из индийской «Камасутры» и самые невинные (для начала) развлечения Калигулы и Нерона. Гости могли тут же отведать любого вина из серебряных кубков. Далее аллеи различались. Восточная утопала в розах, орхидеях, лотосах, мальвах, гиацинтах. Все эти цветы могли зацвести вместе только при условии особого ухода в оранжереях, откуда они и были пересажены ровно на одну ночь. Чтобы они не увяли, их корни обогревались трубами с горячей водой, проложенными под верхним слоем почвы. Среди цветов на роскошных ложах, увитых шелковыми лентами, возлежали прекрасные обнаженные девушки, наяды и дриады Нимандштайна. Их тела были расписаны фантастическими узорами, но использовались при этом не краски, а шоколад, желе, сливочные кремы и прочие кондитерские изыски. Чтобы пройти дальше к замку, гости должны были слизывать эти узоры, иначе бдительные стражники их не пропускали. Впрочем, никто не протестовал против таких условий. В западной аллее, украшенной полевыми и лесными цветами, женщин встречали так же расписанные обнаженные юноши-фавны.

В девяти бальных залах Нимандштайна играли девять оркестров, улыбающиеся девушки в прозрачных накидках разносили чаши с кокаином. В комнатах восточного стиля гостей ждали заправленные лучшим гашишем и опиумом кальяны и трубки. Сверкающие прохладные ручьи ниспадали беспрерывными потоками вдоль стен залов, превращенных в живописные каскады, струились между декоративными озерцами с красными и белыми винами. Волшебные фонари отбрасывали на другие стены и на потолки быстро меняющиеся картины, где женщины, мужчины, собаки, пони и другие живые существа совокуплялись всеми возможными и невозможными способами.

В залах второго этажа, куда вели хрустальные лестницы, разместились рулетки, ломберные и бильярдные столы. Оттуда можно было попасть и в притемненные апартаменты, где по стенам вокруг огромных кроватей под балдахинами были развешены плетки, цепи, ошейники с шипами — все, что требовалось для садомазохистских игр, а обслуживать гостей могли как юноши, так и девушки по их выбору.