— Не беда, — Елена снова нежно поцеловала брата. — Сколько тебе нужно?

— Откуда я знаю? Сколько нужно человеку, чтобы не очень скучно провести остаток зимы…

— Тысяч триста, четыреста?

— Для ровного счета пусть будет полмиллиона.

— Пусть будет, — равнодушно согласилась Елена. — Ты в любой момент сможешь взять еще.

Кордин кивнул, поднялся, взял саквояж и поставил его на стол. Расстегнув замок, он интригующе посмотрел на сестру.

— Что там? — заинтересовалась она.

— Подарок.

Он открыл саквояж и достал оттуда красивую резную шкатулку с четырьмя рубинами по углам крышки. Восхищенная Елена тихо ахнула.

— Это мне?!

Не отвечая, Кордин развел в стороны полы ее халата и погладил сестру по животу. Потом он поцеловал сосок ее обнажившейся груди, набухший, словно бутон розы, и лишь после этого сказал.

— Тебе. Но я надеюсь, что когда-нибудь эта шкатулка будет принадлежать нашему сыну.

— А если будет дочь? — кокетливо спросила Елена.

— Будет сын, — убежденно ответил Кордин. — Открой шкатулку.

— Там что-то есть?

— Просто открой ее.

Елена откинула крышку шкатулки. На внутренней стороне была укреплена прямоугольная золотая пластина с гравированным на ней четверостишием. Елена прочла вслух.

— «Свет истины в полуденном огне

От глаз людских второй бедой сокрыт.

Он запылает над мечом в окне,

Его шершавый камень отразит».

Она захлопнула шкатулку.

— Какие странные стихи, — сказала она, разглядывая изящную вещицу снаружи. — Они что-нибудь означают?

— Для тебя ничего. Но могут означать для нашего сына.

— Владимир! Ты говоришь загадками.

— Я не могу сказать иначе.

— Это какой-то шифр, да? Ты спрятал что-то, предназначенное для сына, и хочешь, чтобы он это нашел? Но ты сам мог бы отдать ему это… Когда придет время.

— О! Memento homo quia pulvis est… Помни, человек, что ты есть прах. Все мы смертны. Доживу ли я?

— Так или иначе наш сын будет нашим наследником.

— Боюсь… То, о чем идет речь, нельзя указать в обычном завещании.

— Тогда, — произнесла Елена, — оставил бы хоть более ясные указания.

— Более ясные? Нет, нет…

— Но почему?

— Он должен быть готов получить это свое наследство. Может быть, шкатулка и не понадобится. Может быть, я доживу и сам узнаю, готов ли он. Ну, а если не доживу, не узнаю? Но я почти уверен, что если он сумеет разгадать эту надпись… Когда сумеет… Это и будет значить, что он готов.

— Ты все продумал.

— Конечно, — улыбнулся Кордин. — Все продумывать — это в некотором роде мой особый дар, нет?

Резким движением она затянула пояс халата.

— Но ты забыл кое о чем. О ком, вернее!

— О чем же? — он продолжал улыбаться. — Или о ком?

— Обо мне! Я хочу знать… Или ты мне больше не доверяешь?

Подойдя к сестре, Кордин крепко обнял ее.

— Лена… Если есть на свете человек, которому я доверяю как себе, так это только ты. Но я не могу… Ради тебя самой.

Она хмурилась, думая о том, что все это ей не нравится, и в конце концов, она и сама могла бы попытаться разгадать… Но с другой стороны, и она безгранично доверяла брату.