Своими руками распять человека на кресте.

Нет, он не колебался из-за самого этого решения, не сомневался в его правильности. Кордину придется даже легче, чем священнику — он испытает страх и боль, но не испытает невыносимых душевных мук, через какие пришлось пройти отцу Павлу. Решение правильно. Но как нелегко будет его исполнить!

Ланге залпом выпил вино, налил еще. Головная боль уходила. С ней уходили и сомнения, и стремление во что бы то ни стало отложить справедливое возмездие. Отложить… На день, на месяц, на год? Это всего-навсего трусость. Стоит поддаться малодушию, и оно будет повелевать. Оно прикажет не отложить казнь, а отменить ее совсем.

Карты, рассеянно подумал Ланге. Карты в игре. Пусть так, но кем бы он ни был — еще одной картой или игроком, прервать эту игру нельзя.

3.

— Нет, — сказала Елена. — Я не хочу, чтобы ты был здесь.

— Но почему, почему?! — воскликнул Кордин. — Наш сын должен родиться со дня на день, а ты отсылаешь меня!

— Вот именно поэтому. Уезжай в Нимандштайн, или к Ланге, или за границу — в Париж, в Баденвейлер, где тебе больше нравится. И не возвращайся, пока не получишь моей телеграммы!

Кордин вспыхнул, но сумел погасить раздражение, не дать ему словесного выхода. Он подошел к сестре, сел рядом, взял ее за руку, погладил ее ладонь.

— Ты не представляешь, — произнес он тихо, — как это важно для меня…

— Представляю. Слишком хорошо представляю.

— Что значит — слишком хорошо?

Она мягко, но непреклонно отвела руку брата.

— Это значит, что я все чувствую! Твой страх, твое неверие… Все, о чем ты молчишь. Говоришь о сыне, а сам ждешь рождения монстра…

— Лена, это неправда.

— Это правда, к несчастью.

Рывком поднявшись, Кордин измерил комнату шагами от стены к стене. Ему не хватало тут места; он прошел бы и сквозь эти стены, если бы мог.

— Как это может быть правдой? Зачем бы я тогда хотел остаться — чтобы поскорее увидеть монстра?

— Неизвестность всегда страшнее.

— А зачем бы я тогда заботился о наследии? О том, что я смогу оставить нашему сыну?

— Ты? — Елена нервно рассмеялась. — Ни о чем ты не заботился. Ты пытался заклинать те силы, в которые не веришь, но которых боишься…

Ответной усмешки Кордин не смог сдержать.

— Лена, это же бессмыслица…

Капельки слез появились в уголках ее глаз.

— Да… Наверное, бессмыслица. Прости. Я не очень хорошо понимаю, что я говорю. Но я чувствую… Прошу тебя, уезжай. Если ты останешься, произойдет что-то ужасное…

— Да что же может произойти, останусь я или нет? Как это может на что-нибудь повлиять? С тобой будет доктор Франк, это лучший, самый дорогой врач, какого только можно найти, с ним — лучшие сестры милосердия из госпиталя святой Анны. И ты, и ребенок в полной безопасности.

— Вот еще и поэтому — уезжай. Пощади мои чувства. Мне будет лучше, спокойнее. А я сообщу тебе сразу…

— Куда же я уеду? — Кордин уже понимал, что он едва ли в силах переубедить сестру. — Только не за границу…

— Почему бы тебе не принять приглашение Ланге?

— Поохотиться в его угодьях? Ха! Вот только до охоты мне сейчас… И потом, я уже отказался.

— Пустяки.