— Пустяки. Передумаешь, он будет рад.

— Он? Не сомневаюсь. А я?

Елена умоляюще прикоснулась к руке брата.

— Не думай обо мне. В прямом смысле… Забудь, что я есть. Выезжай на охоту, веселись со своим другом. Зная это, буду спокойна и я. А если ты там станешь метаться и переживать… Это еще хуже, чем если бы ты остался.

— Хуже?

— Да. Между братом и сестрой, родными по крови, всегда существует таинственная связь. Но между нами она намного теснее. Разве ты сам не…

— Да, я знаю.

— Ты поедешь к Ланге?

— Да, поеду.

— И не станешь терзать меня своей тревогой?

— Насколько это от меня зависит.

— Постарайся, — она подарила Кордину измученную улыбку. — У тебя получится, если ты очень постараешься. И это лучшее… Это все, чем ты можешь мне помочь.

4.

Врата раскрывались медленно.

Небо порозовело на востоке, хотя до рассвета было еще далеко. Бледная луна остановилась в вышине, холодные звезды мерцали среди редких облаков. Ветра не было, совсем; облака не двигались, ни один лист не шелохнулся на деревьях. Тишина, не нарушаемая ни единым звуком, простиралась над лесом. Она казалась вечной, бывшей всегда и навсегда предстоящей… Но в ней, в этой тишине, рождался отдаленный гул, предчувствие гула, еще спрятанного в темницах безмолвия.

Потому что врата уже раскрывались.

В памяти Зои, родовой памяти ламаджи, хранились минувшие столетия. Врата раскрывались в них много раз, и всегда это бывало по-разному. Нельзя, невозможно было предвидеть, что случится при открытии врат. И каждый раз мог оказаться последним.

Зоя стояла невдалеке от холма сокровищницы, облаченная в серую ритуальную хламиду с капюшоном, скрывающим во мраке ее лицо. Лейе, одетый так же (и ставший будто стройнее и выше ростом, хотя это была только игра теней) стоял возле нее. Последний ключ был приведен в действие. Цепь тайных сил замкнулась. Оставалось одно — ждать… И они ждали, каждый в плену суеверного страха.

Задрожала земля, словно содрогаясь под исполинской поступью. С ней задрожали далекие небеса. Из-за холма, с севера, в небо ударил радужный луч. Он был ослепительно ярким, но не рассеивал темноту вокруг, а еще больше сгущал ее. Радужный сноп света поднялся и с южной стороны, из-за густого леса. Два луча изогнулись высоко вверху, как две готовящихся к схватке кобры. Во тьме зарокотал гром. Луна, бессильная и поблекшая, теряла свой тщетный свет. Грозные радуги, напротив, разрастались вполнеба.

Новый удар грома потряс небо и землю. Короны голубого электрического сияния зажглись на деревьях, они венчали каждую веточку, каждый лист. Это выглядело так, как если бы все деревья вдруг превратились в хрупкие световые скелеты.

Радуги сомкнулись под умирающей луной. Их прикосновение вызвало к жизни концентрические ореолы беснующихся молний, расходящиеся подобно кругам на воде от брошенного камня. И там, под этим непрерывно переливающимся радужным мостом, загорелся алмазный треугольник врат.

Привратники-совы бесшумно летели в ночи над головами колдуньи-ламаджи и хранителя сокровищницы. Один за другим завыли в неизбывной тоске притаившиеся в темноте волки. Их печальная песнь уносилась в космос, в ледяное круговращение, в сердце врат. А там, за вратами, сверкали миллионы ярких звезд, и что-то огромное, темное, как слиток самого мрака, надвигалась оттуда.

В один миг оно промчалось над землей, и черная туча заволокла небо. Рассыпались радужные столбы, взорвались с оглушительным треском ореолы молний. Хлынул ливень, сплошной стеной.

— ХОГОРТ!!! — закричала Зоя, в ужасе и восторге.

Она смотрела прямо перед собой.