И под скрип гусиного пера по пергаменту, под несмелый, но явно одобрительный ропот собравшихся в гриднице бояр и прочего люда Данила Романович сделался «государем». Надо сказать, это сработало! Хотя Ростислав Володимирович до сих пор гневался на Данилу, что тот, будучи ещё в Галиче, захватил в плен его сыновей, но обещал по первому требованию выставить десять тысяч человек пехоты и две тысячи всадников. Вслед за ним князья Туровский и Дубровицкий согласились отрядить столько воинов, сколько смогут собрать.

    «А у Давида голова работает», - решил после этого Михайло.

    Карсидар заметил, что сотник с удвоенным рвением принялся одёргивать сыновей, которые изо всех сил старались выставить «поганца-колдуна» в невыгодном свете, особенно перед своей сестрой. И хоть Милка не думала поддаваться влиянию братьев, всё же теперь было легче, потому что отец встал на её сторону. То есть, на их сторону…

    Ристо фыркнул, словно насмехаясь, и Карсидар поспешно отогнал мысли о девушке. Сейчас о другом надо думать. Отчасти Микула прав, в северных землях что-то неспокойно. Тут смотри в оба! Ведь на самом деле не боярин в их посольстве главный и не Михайло, а он, Карсидар. И раз уж подал в тот памятный зимний вечер идею единовластия, то и сам должен следовать принципу: главному все подчиняются - но главный за всех и в ответе! Почётно, выгодно - но и сложно, хлопотно. А подумать о Милке можно и на досуге.

    -  Михайло, далеко ещё до Боголюбова?

    -  С версту осталось. А что, жарко?

    Жарко, это уж точно. Припекает солнышко. А сидел бы Ярослав Всеволодович в стольном граде своём Владимире, давно бы уже передохнули. Так нет же, понесла его нелёгкая в загородный замок! Хотя почему «нелёгкая»? Там в жару как раз приятно отвлечься от забот-хлопот.

    -  И что за странное название у этого замка? - лениво произнёс Карсидар, лишь бы о чём-то заговорить, поскольку ехать молча при такой жаре было невыносимо.

    -  Его заложил Андрей Юрьевич, прозванный Боголюбским, дядя Ярослава Всеволодовича, - объяснил Михайло и как-то нехорошо ухмыльнулся.

    -  Я смотрю, у вас, русичей, Бог в великом почёте, - продолжал Карсидар понизив голос, чтобы другие не слышали их разговора и не обиделись на фразу «у вас, русичей», которая в устах православного христианина Давида, одного из приближённых государя Данилы Романовича, звучала, по меньшей мере, странно.

    -  Ага, в почёте. Особливо покойник Андрей Юрьевич его почитал. - Михайло вновь ухмыльнулся. - Вестимо, недаром он икону Богородицы из Вышгорода умыкнул. - И в сердцах добавил:

    -  Тать церковный!..

    -  Откуда? - удивился Карсидар.

    -  Из Вышгорода, из Вышгорода. Из церквы Бориса и Глеба, в которую известный нам обоим колдун молнией кинул. - Михайло бросил на собеседника беглый взгляд. - Когда Андрей в Суздаль направился, чтобы на княжение сесть, то иконку как раз и уволок в числе прочего скарба.

    -  И что, она в Суздале погибла? Когда татары город спалили.

    -  Нет, Богородица теперь во Владимире, потому уцелела.

    -  Так задержались бы в городе, посмотрели, - Карсидар думал, что русичам охота поглядеть на свою святыню.

    -  А, чего зря расстраиваться! - отмахнулся сотник.