Гимир был совершенно чужеродным явлением и для экспедиции, и для пустыни, и для дерьмообразной крепости. На застольях с песнопениями и распитием «спирта для хозяйственных надобностей» его не было. Сквозь драчливое и жуликоватое местное население он проходил, как сквозь текучую воду. Его даже москиты не кусали, будто опасались, что вместо крови в его капиллярах течет нечто криогенное.

Насколько я знаю свою младшую сестру, на нее должно было подействовать это чудо равнодушия к внешнему миру. Не знаю, как - завораживающе или раздражающе - но сильно. Если судить по отзывам Майи насчет козлов-археологов, долбаной жары и скуки смертной, она мгновенно включилась в охоту на Гимира, смела с пути соперниц, показала им, кто тут альфа, - и добилась своего. Порции охлажденной (если не замороженной) любви инеистого великана к негасимому огню жизни в Майкином лице.

Любви, которая и в ней самой что-то основательно выморозила. То ли погоняв по фестивалям-тусовкам после возвращения из экспедиции, то ли уже там, в пустыне, Майя каркнула себе вороном Эдгара По: nevermore! Никаких встреч-погонь-расставаний, потому что это слишком скучно. Или слишком больно. Или слишком захватывающе. В любом случае - отвлекает от жизни для себя, которую Майя Робертовна планировала прожить. И прожила.

Но сперва родился Гера. Георгий Гимирович.

Которого пытались записать и Тимуровичем, и Дамировичем... Но Майя, как из брансбойда, облила паспортистку презрением, прервав поток вариантов фразой, которой мы больше никогда от нее не слышали: «У моего ребенка отчество настоящее, не то, что у некоторых!» Она произнесла это так, словно никому не известный Гимир был по крайней мере звездой. Причем не в Голливуде, а на небе. И все Тимуры и Дамиры бренного мира не стоят одного нездешнего Гимира.

Что ж... Вот так довольно пошлая история на моих глазах превратилась в миф, да еще написанный стихами. Об аристократическом происхождении шепчутся, о божественном - молчат. И Майя заставила нас замолчать. На двадцать три года.

Ну, а когда Гера вырос не просто большим, а большущим мальчиком...

На этом месте Герка под смех публики согнул руку в локте и со шварценеггеровской отрешенностью на лице продемонстрировал бицепс объемом с Ирочкину талию.

- Разве я не божественен? - улыбнулся он, глядя на меня глазами, которые только мои недальновидные родичи считали «нашими семейными».

Да, в нашей семье полно голубоглазых. Я, Майка, бабушка со стороны отца... Мать и отец - кареглазые, а у Соньки глаза вообще желтые с оранжевым отливом, как у крупных кошачьих.

Но для меня, прекрасно различающей оттенки, разница между цветом глаз племянника и моих собственных была такой же заметной, как и разница между цветом глаз Майи и Сони. У меня глаза серо-голубые, а у Гимирова сына - СИНИЕ. Это синева, лишь слегка разбавленная сероватым, водянистым «нашим семейным» цветом. Мои глаза цветом походят на темный слежавшийся лед с белесыми прожилками. Глаза Геры напоминают холодное горное озеро, в котором отражается холодное безоблачное небо. Так что ничего семейного в цвете глаз моего племянника не было. Только чужое.

Естественно, вся эта куча домыслов не могла не оформиться в моем мозгу во что-нибудь эдакое... штампованное. Почему бы и не в принца, которого предали родные и заколдовал сумасшедший маг?

- Да и путешествовать в обществе принца, пусть даже заколдованного, куда приятнее, чем в обществе обычного наемника, болтливого, нечистоплотного, придурковатого добра молодца, который только тем и хорош, что добр, но этого явно недостаточно! - уверенно заключила я общую историю происхождения Геры и Геркулеса - моих друзей и в том, и в другом мире. - Хотя в верхнем мире я этого еще не поняла.

- Зато здесь поймешь! - спохватился Герка. - А ну все вон, ребятишки! Тебе давно пора есть и спать.

- Да мы весь вечер ели, - защищалась я.