Они с Шивон начинают играть в семейную жизнь.

Она накупает всякой всячины для дома: одеяла, простыни, подушки, полотенца, разное женское барахлишко для ванной. А еще сковородки, кастрюли, посуду, полотенца для посуды и всякое такое, что поначалу Кэллана бесит, но потом вроде как начинает даже нравиться.

– Мы сможем чаще есть дома, – заявляет она, – и сэкономим кучу денег.

– Есть дома чаще? – недоумевает он. – Да мы никогда дома не едим.

– Вот и я про это. Мы тратим кучу денег, а могли бы откладывать их.

– Откладывать – для чего?

Кэллан никак не может врубиться.

Персик просвещает его: «Мужчины живут сегодняшним днем. Едят, пьют, трахаются сейчас. Мы не думаем о следующей еде, о следующей выпивке, следующем трахе – мы счастливы сейчас . А женщины живут в будущем – и вот это тебе лучше понять, ты, ирлашка‑тупица. Женщина всегда вьет гнездо. Она все делает для этого. Она собирает прутики, листья и всякое дерьмо для гнезда. И гнездо это не для тебя, paisan  . И даже не для нее. Гнездо – оно для bambino  ».

В общем, Шивон стала готовить дома, и поначалу это раздражало Кэллана: ему недоставало толпы, шума и болтовни, но потом он привык. И ему начинает нравиться тишина, нравится смотреть, как она ест и читает газету, нравится вытирать посуду.

– Какого черта ты возишься с посудой? – удивляется на него О'Боп. – Купи ты посудомоечную машину.

– Дорого.

– И вовсе нет. Ты идешь к Хэндригану, выбираешь себе машину, она «падает» из кузова грузовика, и Хэндриган получает за нее страховку.

– Проще вытирать.

Но неделей позже, когда они с О'Бопом ушли по делам, а Шивон сидела дома, зажужжал домофон, и двое парней внесли коробку с посудомоечной машиной.

– Что это? – удивляется Шивон.

– Посудомоечная машина.

– Но мы не заказывали.

– Эй, – говорит один парень, – мы же втащили эту штуковину сюда, обратно ее вниз не попрем. И я не стану говорить О'Бопу, что не выполнил его просьбы. Так что будьте милой девочкой и разрешите оставить машину.

Она разрешает, но, когда возвращается Кэллан, затевается спор.

– Что это такое? – спрашивает Шивон.

– Посудомоечная машина.

– Я знаю, что машина. Я имею в виду – что за дела?

Я задам этому засранцу Стиви трепку, думает Кэллан, вот что это за дела, но вслух говорит:

– Это подарок на новоселье.

– Чересчур уж щедрый.

– О'Боп – парень щедрый.

– Она краденая, да?

– Зависит от того, что ты понимаешь под словом «краденая».

– Она отправится обратно.

– Это будет сложно.

– Что тут такого сложного?

Кэллану не хочется объяснять, что Хэндриган, скорее всего, уже подал заявление на выплату страховки за эту машину и еще за три‑четыре других, которые толкнул за полцены, – обычная его хитрая комбинация, и только говорит:

– Все.

– Я не дура, ты знаешь.

Никто Шивон ничего не говорит, но она и так понимает все. Она ведь ходит по магазинам, в чистку, общается с телемастером, со слесарем и чувствует особую почтительность в обращении с ней. Проявляется это во всяких мелочах: пара лишних груш, брошенных в корзину; одежда готова назавтра, а не к послезавтрашнему дню, чрезмерная любезность таксиста, продавца в газетном киоске; строители, которые не вопят и не свистят ей вслед.