Ночью в постели Шивон говорит:

– Я уехала из Белфаста, потому что мне надоели гангстеры.

Кэллан понимает, про что она: ирландские бунтовщики стали больше чем простыми хулиганами, они взяли под контроль почти все в Белфасте. Ну в общем, контролируют то же, что и они с О'Бопом в Адской Кухне. Ему хочется попросить ее остаться, но вместо этого он говорит:

– Я постараюсь уйти от них.

– Возьми да уйди.

– Не так все просто, Шивон.

– Сложно, да?

– Да, верно, сложно.

Затасканный миф о том, что уйти можно только вперед ногами, – это, конечно, лишь миф. Уйти можно, только сложно это. Нужно полегоньку «отпускать тормоза», иначе возникнут опасные подозрения.

А что мне делать потом? – думает Кэллан.

Чем зарабатывать на жизнь?

Не очень‑то много денег он отложил. У него обычные жалобы, как у любого бизнесмена: денег приходит много, но и утекает тоже прорва. Люди не понимают: нужно отдать долю Калабрезе и Персику, с ходу. Взятки чиновникам профсоюзов, копам. Еще надо и ребятам в команде заплатить. А уж потом они с О'Бопом делят остаток, что, конечно, немало, но не так уж и много, как кажется. А теперь вот еще придется отстегнуть в фонд Защиты Большого Персика... В общем, денег не столько, чтобы уходить от дел. Даже открыть какой‑то легальный бизнес не хватит.

Да и вообще, какой бизнес‑то? – думает он. Чему я выучен? Я только и умею – выбивать деньги, выкручивать руки и – от фактов не уйдешь – вышибать людям мозги.

– Что ты хочешь, чтоб я делал, Шивон?

– Ну хоть что‑нибудь.

– Что? Служить официантом? Я не представляю себя с полотенцем через руку.

Долгая пауза в темноте, и она говорит:

– Тогда я, наверное, не представляю себя с тобой.

Когда Кэллан встает на другое утро, Шивон сидит за столом, пьет чай и курит. (Хоть из Ирландии возьми девушку, она все равно... думает он.) Он садится напротив.

– Я не могу просто так взять и уйти. Мне нужно время.

Шивон сразу задает конкретный вопрос, еще одно качество, которое ему в ней нравится, – она никогда не виляет,

– Сколько времени?

– Ну, с год, наверное.

– Это слишком долго.

– Но может, раньше управлюсь.

Она кивает, а потом говорит:

– Да, если только ты будешь двигаться к двери.

– О'кей.

– Я имею в виду – не сворачивая в сторону. Прямо к двери.

– Ну да, я понял.

И вот теперь, пару месяцев спустя, он старается объяснить все О'Бопу:

– Слушай, мне осточертела эта хренотень. Знаешь, даже не врублюсь, как оно все завертелось. Сидел себе в баре как‑то днем, тут вошел Эдди Фрил, и потом как‑то все закрутилось, вырвалось из‑под контроля. Я тебя не виню. Я никого не виню, только с этим надо завязывать. Я выхожу из игры.

И, как бы ставя жирную точку, Кэллан собирает все свое оружие, заворачивает в оберточную бумагу и дарит реке. Потом отправляется домой поговорить с Шивон.

– Я тут подумываю о плотницкой работе, – делится он. – Ну знаешь, парадные двери, квартиры и всякое такое. Может, я даже научусь мастерить шкафы, письменные столы разные. Я надумал пойти переговорить с Патриком Мак‑Гвиганом, может, возьмет меня бесплатно в подмастерья. У нас отложено немного денег, хватит продержаться, пока я не получу настоящую работу.

– Уже похоже на план.

– Но мы станем бедными.

– Я уже была бедной, – возражает девушка. – И неплохо справлялась.

И на следующее утро Кэллан отправляется на чердак к Мак‑Гвигану, в мастерскую на углу Одиннадцатой и Сорок восьмой.

Они вместе идут в «Священное сердце», болтают о средней школе с десяток минут, потом немного о хоккее, а потом Кэллан спрашивает, может ли он приходить работать с ним.