– Давайте начинать, – говорит он.

– Человек не приезжает на похороны своего помощника? – удивляется Персик после службы. – Так неправильно. Совсем неправильно.

Он поворачивается к Кэллану:

– А тебя я рад видеть. Куда ты, хрен дери, запропастился?

– Да я так, неподалеку.

– Неподалеку от меня тебя не было.

Кэллан не в том настроении.

– Я не личная собственность макаронников.

– Ну‑ну, ты поосторожнее пасть разевай.

– Хватит тебе, Джимми, – вмешивается О'Боп. – Он хороший парень.

– Значит, ты теперь, – поворачивается Персик к Кэллану, – как уж там, плотник, мне говорили?

– Да.

– Слыхал я про одного плотника, его к кресту приколотили.

– Когда явишься за мной, Джимми, – говорит Кэллан, – то приезжай на катафалке, потому что в нем тебя и увезут обратно.

Между ними втискивается Коццо.

– Ну какого черта? – спрашивает он. – Желаете, чтоб у ФБР было еще больше  записей? Чего вы теперь хотите им подарить? «Альбом Джимми Персика – запись вживую»? Я хочу, приятели, чтобы теперь вы держались вместе. Ну‑ка пожмите друг другу руки.

Персик протягивает руку Кэллану.

Кэллан принимает ее, и Персик другой рукой притягивает Кэллана к себе.

– Прости, приятель. Это все напряжение. Все горе.

– Знаю. И ты меня прости.

– Я люблю тебя, ты, хренов тупица‑ирлашка, – шепчет Персик ему на ухо. – Хочешь уйти, ну и ладно. Проваливай. Отправляйся мастерить свои шкафы, столы и всякую там ерунду и будь счастлив. Жизнь коротка, и человек должен быть счастлив, пока может.

– Спасибо, Джимми.

Персик отпускает Кэллана и громко говорит:

– Развяжусь с наркотой, и закатим пирушку, о'кей?

– О'кей.

Кэллана приглашают на поминки вместе со всеми, но он отказывается.

Он отправляется домой.

Находит местечко для парковки, поднимается по лестнице, пережидает у двери с минуту, набираясь храбрости, прежде чем повернуть ключ и войти.

Шивон дома.

Сидит в кресле у окна и читает книгу.

А когда видит его, начинает плакать:

– Я думала, ты не вернешься.

– А я не знал, останешься ты у меня или нет.

Наклонившись, Кэллан обнимает ее.

Шивон крепко прижимается к нему. Когда она отпускает его, он говорит:

– Я подумал, давай пойдем и купим рождественскую елку!

Они выбирают красивую. Хотя невысокенькую и редковатую. Не самая лучшая елка, но она им нравится. Они ставят какую‑то затасканную рождественскую музычку и весь вечер украшают елку. И даже не знают, что новым помощником босса Большой Поли Калабрезе назвал Томми Беллавиа.

Они являются к нему на следующий вечер.

Кэллан шагает домой с работы, джинсы и башмаки у него в опилках. Вечер холодный, и он поднял воротник куртки и натянул шерстяную шапку поглубже на уши.

А потому не видит и не слышит машину, пока та не тормозит рядом с ним.

Опускается стекло.

– Залезай.

Пистолета не видно, нет, никакого ствола не высовывается в окошко. Да это и ни к чему. Кэллан знает: рано или поздно ему все равно придется сесть в машину – если не в эту, так в другую, и потому он залезает. Плюхается на переднее сиденье, поднимает руки и не протестует, когда Сол Скэки, расстегнув его куртку, обхлопывает ему подмышки, спину и ноги.

– Значит, правда, – заключает Скэки, закончив осмотр. – Ты теперь гражданский.