Он даже обличает НАФТА с кафедры, приводя в негодование свое начальство в церкви, а также правых в Мексике.

На стене появляются письмена. В буквальном смысле.

В первый раз, когда Нора увидела такой плакат, она возмущенно бросилась сдирать его, но Парада ее остановил. Ему показалось забавным его мультяшное изображение и надпись «EL CARDENAL ROJO»  – «Красный кардинал», а ниже – «ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК ‑ РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЗА ПРЕДАТЕЛЬСТВО СВОЕЙ СТРАНЫ». Он пожелал скопировать плакат и вставить в рамку.

Его плакат не напугал – он заверял Нору, что они не решатся на убийство священника. Но убили же они Оскара Ромеро в Гватемале?

Ряса не спасла его от пули. Эскадрон смерти строем вошел в церковь, где он читал мессу, и расстрелял в алтаре. А потому Нора боится мексиканской «Гуардиа Бланка» и этих плакатов, которые могут спровоцировать какого‑нибудь одинокого психа поиграть в героя и убить предателя.

– Они всего лишь пытаются запугать меня, – убеждал ее Хуан, когда они первый раз увидели плакат.

Но как раз это и не нравится Норе, потому что она знает: его не запугать. А когда они убедятся, что не запугать, что тогда? Так что, может быть, «просьба» об отставке – это совсем неплохо, думает Нора. И потому поддерживает эту идею. Она слишком умна и не говорит открыто о его здоровье, крайней усталости и угрозах: она хочет оставить ему шанс уйти.

Просто уйти.

Живым.

– Ну не знаю, – осторожно роняет она. – Может, идея не так уж и плоха.

Он рассказывает ей о споре, когда папский нунций вызвал его в Мехико и стал объяснять «серьезные пасторские и политические ошибки» в Чьяпасе.

– Это теология освобождения, – завел Антонуччи.

– Мне плевать на теологию освобождения.

– Рад это слышать.

– Меня заботит только освобождение.

Маленькое лицо Антонуччи, похожее на птичье, потемнело.

– Христос освободил наши души от ада и смерти, и, по‑моему, такого освобождения вполне достаточно. Это благая весть Евангелия, и именно это вам и полагается доносить до верующих вашей епархии. Это, а не политика, должно быть вашей главной заботой.

– Моя главная забота, – возразил Парада, – чтобы Евангелие стало благой вестью для людей сейчас, а не после того, как они умрут с голоду.

– Такая политическая ориентация может вызвать только возмущение после Второго Ватиканского собора. Возможно, от вашего внимания ускользнуло, что у нас теперь другой Папа.

– Да нет, – ответил Парада, – но иногда он делает все наоборот: в городах, куда он ездит, он целует землю и шагает по людям.

Антонуччи обрывает его:

– Тут не до шуток. Вашу деятельность уже расследуют.

– Интересно, кто же?

– Отдел по латиноамериканским странам в Ватикане. Кардинал‑епископ Гантен. И он желает, чтобы вас сместили.

– На каких основаниях?

– Ересь.

– Хм, смешно.

– Да? – Антонуччи взял в руки папку со стола. – Вы совершали мессу в чьяпасскои деревне в прошлом году, нарядившись в костюм майя и надев головной убор с перьями?

– Это символы. Их местные жители...

– Стало быть, да, – подытожил Антонуччи. – Вы открыто участвовали в языческом обряде.

– А вы что, полагаете, Бог прибыл сюда только с Колумбом?

– Цитируете сами себя. Да, у меня записано это любопытное высказывание.