|
И тех троих, совсем уж законченных идиотов, pendejos из Дуранго, которые совершили tombe , грабеж и убийство при перевозке наркотиков, когда гарантию обеспечивали Баррера, – Эль Тибурон смыл очередью из «АК» с улицы, будто дерьмо собачье, потом облил бензином трупы, поджег, и они горели, как luminarias . Местные пожарники побоялись – и небезосновательно – тушить пламя; говорили, что двое из парней еще дышали, когда Эль Тибурон бросил зажженную спичку.
– Чушь собачья, – возражал Фабиан. – Я зажигалкой пользовался. Да какая, собственно, разница. Убивает он без малейшей жалости или угрызений совести. Что нам и требуется, думает сейчас Рауль, сидя с парнем в машине. Он просит Фабиана оказать ему услугу. – Мы хотим, чтобы теперь ты возил наличные Гуэро Мендесу, – говорит ему Рауль. – Станешь новым курьером. – И все? – уточняет Фабиан. А он думал, речь пойдет кое о чем другом, о мокром деле, об убийстве, крепко и сладко будоражащем кровь. Честно говоря, кое‑что другое подразумевается тоже.
Для Пилар дети – любовь всей ее жизни. Она как мадонна с трехлетней дочкой и малюткой сыном, лицо и тело расцвели, глаза смотрят умно, независимо, чего не было прежде. Сидя на бортике бассейна, Пилар болтает босыми ногами в воде. – Дети – la sonrisa de mi corazon (улыбка моего сердца), – сообщает она Фабиану Мартинесу. И добавляет многозначительно и печально: – А мой муж нет. У Фабиана мелькает мысль, что estancia у Гуэро Мендеса роскошный. Шик traficante – так доверительно называет это Пилар в разговоре с Фабианом, даже не пытаясь скрыть своего презрения. – Я хочу сменить дом, но у него засел в голове такой образ... Narcovaquero , думает Фабиан. Наркоковбой. Вместо того чтобы скрывать свои провинциальные корни, Гуэро бравирует ими. Создает современный гротескный вариант великих землевладельцев прошлого – донов, ранчеро, vaqueros , которые носили широкополые шляпы, сапоги и кожаные ковбойские штаны, потому что без всего этого им было не обойтись среди мескито, в стаде скота. А теперь новые narcos переиначивают этот образ на современный лад: черная полиэстеровая ковбойская рубаха с фальшивыми жемчужными пуговицами, штаны ярких расцветок – кричаще зеленые, канареечно‑желтые и кораллово‑розовые. И сапоги на высоком каблуке – не практичные сапоги для ходьбы, а остроносые американские ковбойские сапоги, сшитые из самых разных материалов, – чем экзотичнее, тем лучше – из страусиной кожи, из кожи аллигатора, – покрашенные в ярко‑красный или зеленый цвета. Старые vaqueros со смеху бы катались. Или перевернулись бы в могилах. И дом... Пилар стесняется его. Это не классический стиль estancia – одноэтажный, с черепичной крышей, плавных линий, с красивой верандой. Нет, это трехэтажное чудище из желтого кирпича с колоннами и перилами кованого железа. А уж интерьер – кожаные кресла с рогами быков вместо подлокотников, ножками‑копытами. Диваны обтянуты коровьими шкурами. А у табуретов – седла вместо сидений. – Со всеми этими деньгами, – вздыхает Пилар, – он мог бы сделать такое... Кстати, о деньгах. У Фабиана в руке набитый деньгами кейс. Новый взнос Гуэро Мендесу для вложения в его войну против хорошего вкуса. Теперь Фабиан – курьер, заменил Адана. Под тем предлогом, что братьям Баррера слишком опасно разъезжать по округе после того, что случилось с Мигелем Анхелем. Так что теперь Фабиан отвозит ежемесячные взносы наличными Мендесу и передает донесения с фронта. Сегодня на ранчо вечеринка. |
