И он не эгоист, думает Нора. Не ложится в постель с настроениями потребителя, как многие другие клиенты; с чувством, что раз у них есть платиновая карточка, то ты им обязана. Он и ей хочет доставить удовольствие, хочет, чтобы и она почувствовала удовлетворение, чтобы и она испытала такую же радость.

Адан не относится ко мне, думает она, как к автомату: сунул четвертак, нажал кнопку и получил конфетку.

Черт возьми, думает она, мне по душе этот мужчина.

Адан уже начал раскрываться перед ней и как человек. В перерывах между сексом они много разговаривают. Не о наркобизнесе, конечно – он знает, что она знает, чем он занимается, и тему эту они не затрагивают. Говорят о его ресторанах, о проблемах, возникающих, когда надо вкусно накормить посетителей да еще чтоб они улыбались при этом. Болтают о спорте – Адан с восторгом открывает, что Нора способна детально обсуждать бокс, знает разницу между слайдером и курвом . Она разбирается в тонкостях игры на бирже, она проницательный вкладчик, а день свой начинает, как и он, с чтения «Уолл‑стрит Джорнел» за утренним кофе. Они обсуждают блюда в ресторанных меню, спорят о разрядах боксеров среднего веса, анализируют преимущества и недостатки инвестиционных фондов открытого типа в сравнении с муниципальными облигациями.

Нора знает, хотя это тоже штамп, такой же затасканный, как и «любовь днем», что мужчины и вправду приходят к проституткам поговорить . Светские жены не желают оторваться от своих занятий и взглянуть хоть мельком на спортивную страницу, провести несколько минут, просматривая спортивный канал или «Уолл‑стрит Уик». Их мужья с удовольствием потратили бы несколько часов, рассуждая о чувствах , если б жены разговаривали с ними о чем‑то стоящем .

И хотя это тоже часть работы Норы, ей нравятся их беседы с Аданом. К неглупым успешным мужчинам она привыкла, но Адан умен на редкость. Он безжалостный, жесткий аналитик, всегда вникает в суть, проводит интеллектуальную хирургическую операцию, пока не докапывается до самой сути.

И надо смотреть фактам в лицо, говорит она сама себе: тебя привлекает его печаль. Грусть, которую он несет с таким спокойным достоинством. Ты считаешь, что сумеешь облегчить его боль, и тебе это нравится. И тут вовсе не мелкое удовлетворение от подчинения себе мужика через секс, тут ты берешь мужчину, страдающего от боли, и заставляешь его забыть свою печаль хоть ненадолго.

Да уж, Нора, ты настоящая медсестра, думает она.

Прямо Флоренс разъедрить Найтингейл, только спешащая к страдальцу не с фонарем, а с минетом.

Наклонившись, она ласково поглаживает шею Адану, пока он не просыпается.

– Тебе пора вставать, – говорит Нора. – У тебя деловая встреча через час, помнишь?

– Спасибо, – сонно бормочет Адан. Встает и идет в душ. Душ он принимает, как делает почти все, быстро и энергично, не блаженствует под горячими струями, а быстро моется, вытирается и, вернувшись в комнату, начинает одеваться.

Сегодня, застегивая рубашку, он говорит:

– Я хочу, чтобы у тебя никого, кроме меня, не было.

– О, Адан, но это обойдется очень дорого, – в легком замешательстве отвечает Нора, пойманная врасплох. – Я про что – если ты этого хочешь, то тебе придется и платить за все время.

– Я так и предполагал.

– А ты можешь себе это позволить?

– Деньги для меня не главное.

– Адан, я не хочу, чтобы ты отнимал деньги у своей семьи. – Тут же пожалев о сказанных словах, Нора видит: он оскорблен. Он смотрит на нее, взявшись за рубашку, взглядом, какого Нора никогда прежде не видела.

– Я думал, ты уже поняла, что я себе такого никогда не позволю.

– Я знаю.