Он понимает – это щекотливый момент. Тот самый миг, когда могут лопнуть все мыльные пузыри. Они радужно переливаются в солнечных лучах, но, отягченные вульгарными финансовыми подробностями, могут лопнуть в мгновение ока. Фабиан изображает на лице смущение, подпускает капельку стыда, утыкает глаза в пол.

– Нам придется подождать, пока у меня не будет достаточно денег.

– А долго ли? – Тон у Пилар обиженный, разочарованный, в глазах у нее слезы.

Теперь как можно осторожнее, на цыпочках.

– Ну, не очень. Где‑то год. А может – два.

– Но это слишком долго!

– Прости. Что тут можно поделать?

Фабиан задает этот риторический вопрос, как бы не рассчитывая на ответ. Но Пилар дает тот ответ, какого он и ждал:

– У меня есть деньги.

– Нет! – преувеличенно твердо возражает он. – Никогда!

– Но два года... Это немыслимо!

Но точно так же был немыслим их флирт, поцелуи, невероятен их побег...

– Сколько денег нам нужно? – спрашивает Пилар.

– Несколько миллионов. Вот почему и потребуется столько...

– Столько я смогу снять со счета в банке.

– Нет, нет, как я могу...

– Ты думаешь только о себе, – укорят Пилар. – О своей мужской гордости. Как ты можешь быть таким эгоистом?

Вот он, ключ к успеху, думает Фабиан. Теперь, когда он перевернул уравнение задом наперед, дело сделано. Теперь, если он примет ее деньги, это будет актом великодушия, отказом от эгоизма с его стороны.

– Ты не любишь меня, – надувает она губки.

– Я люблю тебя больше жизни.

– Не настолько любишь меня, чтобы...

– Да, – перебивает он, – настолько.

Пилар бросается обнимать его.

По возвращении в Тихуану Фабиан разыскивает Рауля и сообщает ему – дело сделано.

На это потребовались месяцы, но наконец Акулу, Эль Тибурона, вот‑вот накормят.

Очень вовремя.

Потому что подоспела пора начинать войну против Гуэро Мендеса.

Пилар аккуратно складывает маленькое черное платье в чемодан.

Вместе с черными бюстгальтерами, трусиками и другим бельем.

Фабиану она нравится в черном.

Ей хочется угодить ему. Ей хочется, чтоб их первый раз получился необыкновенным. Pues, a menos que la fantasia sea mejor que e ado  – хотя фантазии обычно чудеснее, чем реальный секс. Но она уверена, у них получится по‑другому. Ни один мужчина не умеет говорить так, как говорит Фабиан, находить слова, какие находит он. Никто не умеет придумать столько изысков, как он, а уж тем более воплотить в жизнь хоть некоторые из них. Она возбуждается, даже когда он только говорит с ней, так что же будет с ней твориться, когда она окажется в его объятиях?

Я позволю ему делать со мной все, что угодно, думает Пилар.

Я хочу, чтобы он сделал все, что ему вздумается.

Ты сделаешь мне больно?

Если ты хочешь.

Да.

Тогда я сделаю тебе больно .

Пилар на это надеется, надеется, что он и вправду сделает больно, что его не устрашит ее красота и он не растеряет храбрости.

Что угодно – потому что она жаждет новой жизни, подальше от синалоанской глухомани, от ее мужа и его неотесанных дружков. Она хочет лучшей жизни для своих детей: хорошего образования, культуры; хочет, чтобы они поняли: мир шире и интереснее, чем нелепая крепость, воткнутая на окраине горного городишки, позабытого на задворках цивилизации.

И Фабиан это понимает – они беседовали на эту тему. Он рассказывал ей, что у него есть знакомые и за пределами узкого круга narcotraficantes , он дружит с банкирами, финансистами и даже с художниками и писателями.

Пилар хочет вырваться из привычного круга.