– А значит это, – О'Боп обнимает Кэллана за плечи, – что мы теперь короли Вестсайда.

Короли Вестсайда.

Недурная новость.

А плохая та, что Джимми Персик на сто тысяч баксов, которые теперь не надо никому отдавать, купил наркотики.

И не обыкновенный героин, доставленный по обычному маршруту Турция – Сицилия. И не через канал в Марселе. И даже не по новому Лаосскому, организованному знаменитым мафиози Санто Траффиканте. Нет – купи он наркотики через какой‑то из этих источников, Калабрезе прознал бы об этом через пятнадцать секунд, а еще через неделю раздувшийся труп Джимми Персика пугал бы туристов на Серкл‑Лайн. Нет, Джимми Персику пришлось найти новый источник.

Из Мексики.

3

Калифорнийские девушки

Вот бы все девушки были калифорнийскими.

Брайк Уилсон . «Калифорнийские девушки»

Ла‑Холла

Штат Калифорния

1981

Норе Хейден было четырнадцать, когда ее в первый раз трахнул мужчина. Один из друзей ее отца. Он подвозил девочку домой после того, как она отработала нянькой у его сынка‑капризули, и вдруг он взял ее руку и положил себе на бугор. Нора хотела ее вырвать, но была загипнотизирована выражением его лица.

И чувством, которое возникло у нее самой.

Власти.

И Нора оставляет руку. Не обводит выпуклость, ничего такого, но, похоже, ему хватает и того, что ее ладонь просто лежит там. Девочка слышит, как он пыхтит, и видит, как лицо у него становится напряженным, а глаза такими чудными, что ее тянет расхохотаться, но что‑то словно удерживает ее.

В следующий раз он кладет свою руку поверх ее ладони и водит ею по кругу. Нора чувствует, как растет его бугор под ладонью. Чувствует, как он дергается. Лицо у него такое нелепое.

А в следующий раз он тормозит у обочины и просит ее вынуть «это».

Ей вроде как полагается ненавидеть этого мужика, верно?

Ее тошнит от него, но она делает все, как он показывает, потому что у нее такое чувство, что главная при этом все‑таки она, а не он. Ну, типа, она может его дергать и дергать, то прекращая, то начиная снова.

– Прям не пенис, – делится Нора со своей подружкой Элизабет, – а поводок какой‑то.

– Нет, даже не поводок, а щенок, – возражает Элизабет. – Ты ласкаешь его, гладишь, целуешь, кладешь в тепленькое местечко, чтоб поспал, а он тебе притаскивает всякое‑разное.

Норе четырнадцать, но выглядит она гораздо взрослее. Ее мама все видит, но что она может поделать? Живет Нора то у мамы, то у папы – это «совместное опекунство» – термин, имеющий в данном случае оттенок очень пикантный. Потому что каждый раз, как она живет у отца, они совместно курят травку.

Папа похож на какого‑то растафарианца , только белого, без дредов и религиозных убеждений. Эфиопию папа не сумеет отыскать даже на карте Эфиопии, но травку он обожает. Вот эту часть  растафарианства он принимает целиком и полностью.

Мама выше этого, и это основная причина, почему они развелись. Этап хиппи она переросла, бросившись из одной крайности в другую: из хиппи превратилась в яппи, и все ровно за пять секунд. Папа так и таскает «Биркенстоки» , будто они приросли к ногам, а она зашагала дальше.

Короче, мама получила очень хорошую работу в Атланте и хочет, чтобы Нора жила с ней, но Нора отнекивается: «Нет, ты сначала покажи мне хоть один пляж в Атланте, тогда поеду». В конце концов дошло до суда, и судья спросил Нору, с кем из родителей она желает жить, девочка чуть не выпалила «Ни с кем», но вслух ответила: «С папой». Так что в пятнадцать лет она ездит в Атланту только на каникулы и на один месяц летом.