Дверь за официантом с пустым подносом еще не захлопнулась, а Персик уже заявил, что желает наведаться в «кошатник», который ему рекомендовали ценители.

У Кэллана нет никакой охоты.

– Мы что, летели три тысячи миль, чтобы трахнуться? – спорит он. – Трахнуться можно и дома.

– Нет. Так, как здесь, нельзя, – возражает Персик. – Говорят, роскошнее кисок, чем в этом заведении, во всем мире нет.

– Секс есть секс, – стоит на своем Кэллан.

– Да ты‑то откуда знаешь? Ты, ирландец...

Кэллан, конечно, соблазнился бы, но поездка намечалась вроде как деловая, поэтому он и занимается бизнесом. Он достаточно жесткий человек, чтобы обуздать братьев Пиккони. Нечего спотыкаться о собственные члены на работе, за женщинами можно бегать и в другое время.

И он говорит с нажимом:

– Делом надо заниматься, делом .

– Господи, да отдохни ты чуток! А то помрешь, и на твоей могиле напишут: «Он никогда не развлекался». Сначала секс, потом – бизнес. Все успеем. Можем даже успеть пообедать заскочить, если ты не против. Слыхал, у них тут потрясающе вкусная морская кухня!

Да уж, у Персика ума палата, думает Кэллан. Выглянешь в окно, а там только океан и есть, наверное, научились рыбу готовить.

– Ты унылый зануда, знаешь это? – подначивает Персик.

Да, я унылый зануда, думает Кэллан. Я выдал билетики в один конец – сколько уж их там? – пятерым парням, выполняя заказ Чимино, а теперь Персик обзывает меня унылым занудой.

– Кто дал тебе этот телефон? – спрашивает Кэллан. Ему все это не нравится. Персик звонит по номеру, который подсказал ему какой‑то козел. Отвечают, конечно, само собой, приезжайте, и они попадают в какой‑то бордель, где всё, что их ждет, – дерьмовая нервотрепка.

– Сол Скэки дал. Доволен? – говорит Персик. – Сола ты знаешь.

– Знаю.

Если Калабрезе решит пришлепнуть их всех из‑за наркотиков, то именно Скэки и подстроит ловушку.

– Да не парься ты! – говорит Персик. – А то из‑за тебя я начинаю дергаться.

– Вот и хорошо.

– Ну ни хрена себе! Он, видишь ли, хочет, чтоб я дергался.

– Я хочу, чтоб ты остался в живых.

– Спасибо тебе, Кэллан, нет, правда. – Привстав, Персик целует его в щеку. – Вот теперь можешь отправляться к священнику и исповедаться, что совершил гомосексуальный акт с макаронником. Я люблю тебя, ты, засранец‑ирлашка! И говорю тебе: сегодня вечером ты получишь массу удовольствия.

И все‑таки Кэллан перед уходом пристегивает свой двадцатидвухкалиберный с глушителем. Они тормозят у Белого Дома и через минуту уже стоят в холле, тараща глаза.

Кэллан решает, что выпьет пива, а потом будет держаться в сторонке и приглядывать за всем вокруг. Если кто замыслил пришить Джимми, то выждут, пока он согнется над телкой, и тут‑то и влепят ему пулю в затылок. Значит, так, после пива Кэллан выцепит О'Бопа и попробует поставить охранником. Конечно, О'Боп пошлет его на хрен: ему трахнуться хочется, а значит, охрана все равно ляжет на Кэллана. Он потягивает пиво, а Хейли тем временем выкладывает на стеклянный кофейный столик несколько черных альбомов.

– У нас сегодня тут несколько леди, – начинает она, открывая альбом. На каждой странице черно‑белая глянцевая фотография 8 на 10 в пластиковом конверте, а на противоположной странице снимок чуть поменьше – девушка в полный рост. Хейли не собирается демонстрировать своих девушек строем, точно на аукционе крупного рогатого скота. Нет, у нее все по высшему разряду, достойно и служит разжиганию воображения мужчин.

– Так как я хорошо знаю этих леди, – продолжает она, – то буду счастлива помочь вам сделать выбор.