– Не смотри на меня, дорогая, я не имею об этом ни малейшего представления. – Голос Дерека, как всегда, звучал мелодично, словно со сцены. Галантно подхватив жену и падчерицу под руки, он повел их в дом.

Майлс задержался, чтобы расплатиться с шофером, а затем также отправился в дом вместе с ожидавшей его Хлоей. Он сказал ей, понизив голос:

– У противных маленьких поросят не только большие уши, но и длинные языки.

Хлоя хихикнула.

– Почему ты заговорила именно об Алисой? Да еще при маме? Ты же знаешь, что она только и мечтает о том, чтобы я женился и завел детей. Ты очень плохо поступила, малышка. Делаю тебе замечание.

– Ну, ты так часто встречался с Алисон, что я решила, вы серьезно… – Ее голос становился все тише, пока она не замолчала совсем. Девушка чувствовала себя виноватой под непривычно суровым взглядом брата.

– Это касается только меня, сестренка. Это не твое дело.

– Но я же думала, что у вас серьезные отношения.

– Нет. Но даже если бы у меня были серьезные намерения, это не имеет отношения ни к тебе, ни к маме, ни к кому бы то ни было еще. Это мое личное дело, и я не хочу, чтобы эта тема обсуждалась в семье.

– Но, Майлс! – Хлоя помолчала, а затем встревоженно посмотрела ему в глаза. – Ты очень сердишься на меня?

– Нет, но давай не будем обсуждать мои личные дела с остальными членами семьи. Договорились?

– Хорошо, Майлс. Прости меня.

– Ладно, не будем больше об этом. Только не забывай наш уговор. Ты больше не маленькая девочка, тебе восемнадцать, и пора вести себя, как положено взрослым.

Хлоя кивнула, очень серьезно глядя на брата.

После кофе с горячими булочками у камина в большом холле все разбрелись кто куда. Стиви отправила Каппи, Лолу и Хлою помогать родителям распаковывать их «королевский» багаж; Шана, вторая служанка, понесла вещи Майлса в его комнату. А сама Стиви поспешила в кухню посмотреть на индейку, жарящуюся в духовке.

Оставшись один, Майлс побрел по огромному холлу в столовую, а затем прошел в прилегающую к нему гостиную. Он любовался красотой и уютом, созданными матерью. Атмосфера дома успокаивала, как и везде, где интерьером занималась Стиви. Но Майлсу особенно нравился Романихолл: здесь было много света и воздуха. Многочисленные окна внизу и наверху, многие из которых не были задрапированы занавесками.

Все здесь дышало свежестью и чистотой. Оконные стекла сверкали, полы блестели, нигде не было и намека на пыль, изношенную ткань, потертый ковер. Мать всегда стремилась к совершенству и вела дом на высшем уровне. В воздухе ощущались тонкие запахи орхидей, ароматических свеч…

Майлс недолго пробыл в гостиной. Его потянуло в солярий. Каждый раз, приезжая в Романихолл, он заходил сюда хотя бы на минуту.

Его всегда привлекала эта неброская, но осязаемая красота: белые стены, пол, выложенный терракотовыми плитами, ласкающие взгляд гобелены в красных, желтых и синих тонах, покрывавшие диваны и кресла. В атмосфере солярия было что-то французское. Высокий купольный потолок и стропила, каменный очаг и французская деревенская мебель, которую мама приобрела на распродаже в Луврской долине и приморских Альпах.

Благодаря обилию высоких французских окон солярий казался частью сада, солнечный свет проникал во все его уголки. И хотя день был довольно серым, здесь было светло.

Прекрасное освещение для художника, подумал Майлс невольно и решил прийти сюда завтра с мольбертом и красками, чтобы набросать несколько акварелей.

Орхидеи цвели по всему дому, но больше всего их было здесь, в солярии. Стиви очень любила орхидеи, и с раннего детства Майлс тоже обожал их, они околдовывали его своей причудливой красотой: изысканной формой, экзотическими ароматами и волшебной окраской.