«Она нас балует», – неожиданно подумал Майлс. Да, это верное слово. Когда мы были маленькими, она делала то же самое. «Мама-кошка вылизывает своих котят», – словно наяву услышал он голос Найгела. Майлс нахмурился, задумавшись о брате. В последнее время у него очень злой язык, с него просто капает желчь.

«Как будто ему самому очень горько из-за чего-то», – неожиданно пришло в голову Майлсу. Он подошел к камину и задумчиво уставился на огонь. Майлс представления не имел, что у старшего брата может быть что-то не в порядке. Гидеон как-то сказал, что у Найгела есть все, о чем можно мечтать. И Майлс был согласен с ним. Прекрасная, умная, интеллигентная жена, двое славных малышей, успешная карьера и гарантированное будущее. В один прекрасный день именно Найгел станет «большим боссом» компании «Джардин» по обе стороны Атлантики. Но, видимо, ему этого недостаточно. Господи! Что еще нужно его братцу?!

Майлс вздохнул. Ему не хотелось больше думать о Найгеле. Он прошел в ванную, вымыл руки и, расчесывая волосы, внимательно оглядел себя в зеркале. Он увидел в своем отражении черты обоих родителей. Темные волнистые волосы матери, то же тонкое, узкое лицо и длинный прямой нос и ярко-голубые глаза отца. А все вместе – точная копия своего брата-близнеца.

Гидеон. В последнее время он очень много думал о нем. Майлс сам не понимал, что же его так заботит. Брат постоянно хмур, расстроен и раздражен. Когда Майлс был в Лондоне в последний раз, он пытался выяснить, что происходит с Гидеоном. Но ответы брата показались ему неискренними, а несколько встревоженных взглядов исподлобья заставили отступить. С Гидеоном явно что-то происходило. Как всегда в таких случаях говорил Дерек, обожавший цитировать Шекспира: «Прогнило что-то в Датском королевстве».

– Тогда я заметил ассистентке, что нам здесь лучше всего подошел бы Сидни Гринстрит. Он был бы великолепен в роли бандита Реднера. И она немедленно достала записную книжку и стала спрашивать телефон его агента, чтобы срочно связаться с ним и пригласить на эту роль.

Дерек засмеялся и заразил остальных своим весельем. Его истории о съемках всегда пользовались успехом.

– Ничего не скажешь, ассистентка просто трогательная, серенькая девочка. Невозможно было устоять, чтобы не разыграть ее. Конечно, она еще очень молоденькая. Даже слишком молоденькая для такой работы. Откуда ей знать, что старина Сидни уже давно отправился к Создателю. Сомневаюсь, чтобы она вообще когда-нибудь о нем слышала. Или смотрела «Мальтийского сокола».

– Или «Касабланку», – закончила за него Хлоя. – Он мне очень нравится в этом фильме.

– Мне тоже, золотко, – отозвался Дерек, улыбаясь девушке.

Хлоя улыбнулась в ответ.

– «Касабланка» – это вообще мой самый-самый любимый фильм. До сих пор!

– И мой любимый, – сказал Майлс и, глядя на Дерека, добавил: – Вчера у меня был похожий разговор с одной молодой женщиной, работающей в костюмерной. Я сказал, что Дебора Керр была самой лучшей Анной, что она была непревзойденной в этой роли, а девушка посмотрела на меня так, что стало ясно: она и понятия не имеет, о ком я говорю.

Дерек кивнул и очень серьезно сказал:

– Знаете, я люблю молодежь и всей душой за расцвет новых талантов, но некоторые из этих двадцатилетних ребят, работающих в кино и театре, совершенно безграмотны профессионально. Они ничего не знают о прошлом, даже о совсем недавнем. История кино их не интересует.

– Точно, – согласился Майлс. – Как будто они прилетели с другой планеты.

– А помните фильм по пьесе «Король и я»? Дебора была в нем просто божественна, – проворковала Блер.