|
– Сделал паузу и продолжил: – Все понятно, что для молчания могут быть очень серьезные причины, но вот какие они могут быть у тебя, до меня никак не доходит. Ради кого ты терпишь эту боль? Ради герцога? Без вопросов, ты ему присягнул и все такое, но он с острова сбежал, а ты – нет. В результате ты сейчас стоишь передо мной в пыточной, а он забавляется с дочками и служанками сэра Даркмура. Ради покойного сэра Майта? Тоже без вопросов, хороший был рыцарь и достойный враг, не испытываю удовольствия от его смерти, хоть он и полуэльф. Но сэр Майт умер – ты еще нет. Ради чего ты так настойчиво пытаешься к нему присоединиться? Коли ты мне неинтересен, исход будет один. Хотя он умер легко, а тебе этого ожидать не следует. Ты после вчерашнего висения на дыбе сам даже повеситься не сможешь. А у тебя жена и… дети. Ты так стремишься оставить их сиротами?
– Все равно ведь казните, к чему этот разговор? – скривился мужик. Ну вот, лед и сломан. Жить он все-таки хочет. А говорить будет. Да кто бы сомневался. Надежда – очень страшное оружие. А вот если бы его сейчас вздернули вверх и начали охаживать кнутом, то в молчанку играть бы начал запросто. Я этот тип людей знаю. Ненависть и чувство долга давали бы силы долго. Конечно, рано или поздно и бы сломался, если не помер раньше, но потери времени, физических усилий и износ оборудования были бы нерациональны. Зачем? Если можно просто поговорить, благо мужик вызывал симпатию и ломать его без крайней нужды не хотелось. Идти против инстинкта самосохранения крайне сложно и, как говорится «коготок увяз, всей птичке пропасть», – тоже умные люди сказали. – А зачем мне тебя обязательно казнить? – хмыкнул я, не дождавшись продолжения. – Личного у меня к тебе ничего нет. А без личных причин повесить тебя стоит разве что только для устрашения, чтобы люди смотрели и грабить корабли с орочьим золотом опасались.
– Ограбишь вас, – осклабился Бран и плюнул на пол, – как детишки в ловушку угодили. Говорил я сэру Майту… – И замолчал, скривив рожу и помотав головой вместо продолжения. – Ну, допустим, попытка была неплоха. Для веревки, впрочем, и ее достаточно. Мы слегка отклонились от темы. Ты жить хочешь? Жертва задумалась. Жить ей хотелось, остаться человеком – тоже, в худшем случае, если мои подозрения оправданы, просчитывала ситуацию, как выжить и обмануть врага. В первом и последнем случае я в выигрыше, что бы он там ни думал, во втором – возможны варианты. – А кто не хочет? – Наконец решился задать уточняющий вопрос. – Только тебе же надо, чтобы я свою жизнь купил? В данных условиях «ты» – это хамство и привет от остатков гордости. Третий вариант становится менее вероятным. То есть агентом спецслужб сопредельных государств он может и не быть, мало ли где набрался полезных для честного гражданина во вражеских застенках советов. Если не играет. Но последнее довольно глупо, поскольку сразу получил удар по морде от Гейра с возгласом: – Попочтительнее с языком, ублюдок! И я тоже могу обидеться и продолжить разговор только попив винца в соседней комнате, пока палачи внушают жертве более позитивный взгляд касательно нашего сотрудничества. – Гейр, поосторожнее. Сломаешь ему челюсть, на кой он мне тогда нужен? Только повесить останется. – А вот касательно тебя, дружок. Подтверждаю, что гордость – это качество, вызывающее уважение, но в данных условиях, – я повел рукой по кругу, типа указывая на обстановку, – ее показывать немного неумно. В настоящий момент ты меня заинтересовал и при определенных условиях можешь выйти отсюда живым и даже относительно невредимым. Хамство и отсутствие почтительности дальнейшему присутствию интереса не способствуют. |
