– Вы умелый переговорщик. Справедливо.

Он сделал шаг назад, и его поглотила тьма. Потом он появился, держась вытянутой рукой за плечо Тины. Ее рот был плотно заклеен, руки связаны впереди, волосы растрепаны. Хотя лицо ее в темноте и было трудно разглядеть, но на нем были заметны синяки и царапины. При виде ее у Слоуна подкосились ноги, и он опустился на землю, не в силах сопротивляться долее тяжкому грузу, тащившему его в бездну. Он был сброшен на самое дно темной дыры, вновь очутившись под кроватью, в щели между нею и стенкой, стиснутый, не способный пошевелиться. Его мать сидела на полу, и теперь он с еще большей мукой видел ее, избитую, в синяках, изнасилованную. Над нею стоял мужчина, выкрикивая слова, которые до этой секунды Слоун отказывался слышать.

«Dоnde esta el nino? Donde esta el nino?»

Они пришли за ним. А там, снаружи, происходила бойня – они убивали всех... из‑за него.

Слова звенели у него в ушах, отдаваясь во всем его существе, в глубине его, такой же темной и пустынной, как та бездна, в которую он провалился. Из‑под кровати он разглядывал это лицо, эти черты, четко очерченные, будто нарисованные углем – черные на белом. Чернота ночи, угольная грязь поглощали все на этом лице. Но глаза поглотить было невозможно – белое раскаленное сверкание в кругах алого адского пламени, а в середине – черная бездна пустоты, глаза хищника, готовящегося убить и не ведающего раскаяния. Слоун видел это лицо в своих кошмарах, видел в Овальном кабинете, и теперь оно стояло перед ним. Ошибки быть не могло. Такое не забывается.

Глаза Паркера Медсена.

Он убьет Тину.

Он вынырнул на поверхность, необходимость сделать это разрушила все преграды, все, что тянуло его в прошлое или сковывало в настоящем, и он мог теперь свободно перемещаться из одного мира в другой, вспоминать без боли и видеть. Это был Медсен.

– Это вы убили ее!

Зрачки сощурились.

– Вы пришли той ночью. Пришли в горы, пришли в деревню. Вы и ваши люди. Вы убили их. Всех убили.

Медсен молча разглядывал его.

– Вы ее били и насиловали. Вы перерезали ей горло. Я видел все в то утро. Я видел, как наступила тьма. Это были вы.

– Как это вы могли?..

Медсен осекся, голос его упал до шепота, недоверчивый, потерявший всякую браваду. Медсен наклонил голову и подался вперед, словно заинтересованный тем, что может увидеть, но в то же время сомневающийся. И в этот миг прошлое и настоящее Паркера Медсена тоже столкнулись и соединились воедино, как соединились они и у Слоуна, и сознание его получило ответ на самые жгучие из вопросов: почему у Слоуна не осталось никого из родных, почему он возник словно ниоткуда, зачем Джо Браник послал ему конверт с описанием событий, к которым Слоун не имел никакого касательства.

Потому что он имел к ним касательство. Потому что он был там.

Медсен засмеялся, но смех был нервным, неуверенным и невеселым.

– Так вы тот мальчишка, – сказал он. – Он спас вас. Джо Браник вас спас.

– Джо Браник смог вывезти меня из деревни, но он не спас меня от того, что я видел в то утро. Я видел, как вы это делали. Видел, как вы били ее и насиловали. Видел, как вы схватили ее за волосы и перерезали ей горло. Я видел, как вы убили мою мать.

Он вспомнил это теперь ясно и четко, как будто приподняли брезент, прикрывавший все произошедшее. Он вспомнил, как лежал под кроватью в тишине раннего утра, вспомнил рассветные лучи, ворвавшиеся в комнату и принесшие с собой весь ужас того, что они освещали. Он говорил себе, что это неправда, что это лишь сон и что, стоит только открыть глаза, все исчезнет, улетучится. Он вспомнил, как услышал шаги вошедших в комнату мужчин, как его охватила новая волна ужаса. Он вспомнил, как старался не дышать, не произвести ни звука, пока, не удержавшись, не издал тихий, сдавленный плач. Он вспомнил, как на него повеяло ветерком, грудь внезапно отпустило, и укрывавшее его одеяло было сдернуто.