– Вы поступили на военную службу в семнадцать лет, не имея на то согласия родителей, но при этом верно указав свой возраст.

– Я купился на рекламу, на призывы типа «Для немногих избранных... лишь настоящие мужчины»... и все такое... Ну, вам это знакомо.

– Вы каким‑то образом обломали вербовщика. А к тому времени как был выяснен ваш возраст, вы уже успели получить высший балл на ежегодных испытаниях частей морской пехоты, что и неудивительно, учитывая ваш ай‑кью. Командование повысило вас в звании, назначив взводным радиолокационной роты второго батальона Первой дивизии морской пехоты. Вы удостаивались благодарностей за меткую стрельбу, принимали участие в операции в Гренаде, получили Серебряную звезду за храбрость, а также рану в плечо от кубинской пули – по причине, для меня весьма загадочной.

Слоун знал, что причина, которую он указал, после того как в бою снял тогда бронежилет, должна интриговать Медсена как человека военного, и столь же непостижимым покажется ему и заключение армейского врача‑психиатра, к которому Слоун был направлен на освидетельствование.

– Я был молод и глуп, – сказал он, все еще пытаясь удержаться в настоящем. Его мозг и тело, словно окутанные тяжелой цепью, влеклись в бездну. Цепь тянула его туда, где находились Джо Браник, Чарльз Дженкинс и женщина, которая, как он теперь узнал, была его матерью. Но, в отличие от прошлого, желание броситься в эту бездну было сопряжено не с опасностью, а с врожденным стремлением к самосохранению.

– Вы скромничаете, мистер Слоун. Но мне всегда любопытны случаи, когда солдат отбрасывает то, чему его учили, как это произошло с вами. Вы сняли бронежилет во время боя. Что толкнуло вас на это?

– Подозреваю, что и этот ответ вы уже знаете, генерал.

Слоун напрягал мускулы ног, потому что чувствовал: не делай он этого, и вот сейчас его потащит в темную глубь. Но он не мог погрузиться туда. Он должен был спасти Тину. Он не мог позволить ей умереть.

– Мне известно и то, что вы говорили военному врачу на освидетельствовании, и сделанный им вывод, что поступок этот изобличает в вас человека с суицидальными наклонностями, – такая характеристика, конечно, вам подходит: сирота, который ищет свое место в мире и испытывает разочарование, не находя его. Ведь именно так он это сформулировал?

– Вам лучше знать, генерал.

– Но при этом вы смогли ускользнуть от прекрасно подготовленных солдат, лучших в нашем отечестве. Я говорю со знанием дела – ведь готовил их я. – Казалось, Медсен искренне удивлялся этому. – Зачем человеку, видимо, лишенному стремления жить, избегать смерти? За что вы яростно сражаетесь, солдат?

– Я не солдат, генерал, и не хочу вновь им стать. И сюда я приехал не для философского диспута на тему странностей человеческой психики.

– Тогда ответьте на вопрос более существенный: как могло случиться, что вы пересеклись с Джо Браником? Признаюсь, я не могу обнаружить между вами связи, благодаря которой он послал вам конверт, о котором вы ничего не знали.

– Вам стоило бы спросить его самого до того, как вы его убили.

– О, я спрашивал, но он, как и вы, проявил упорство. – Медсен вздохнул. – Оставим это. Полагаю, что мы очень скоро доберемся до корней всей этой истории. Конверт у вас?

– Где она?

– Если меня удовлетворит его содержание...

– Нет. Я покажу вам конверт только после того, как мне будет показана Тина. Тогда мы детально обсудим с вами процедуру обмена. Я доверяю вам не больше, чем вы доверяете мне.

Медсен улыбнулся.

– Вы умелый переговорщик. Справедливо.

Он сделал шаг назад, и его поглотила тьма. Потом он появился, держась вытянутой рукой за плечо Тины. Ее рот был плотно заклеен, руки связаны впереди, волосы растрепаны. Хотя лицо ее в темноте и было трудно разглядеть, но на нем были заметны синяки и царапины.