– По чьему распоряжению была заказана баллистическая экспертиза, детектив?

Молья засмеялся.

– Распоряжению? Вы шутите, Риверс? У меня на руках труп. При нем оружие. Он держит это оружие в руке! Я заказал баллистическую экспертизу. И никакого распоряжения мне для этого не требуется. – В трубке часто задышали. – У вас астма, Риверс? У меня самого в это время года сенная лихорадка начинается.

– Не сомневаюсь, что вы действовали как положено, детектив Молья...

– Моль.

– Простите? – досадливо переспросил Джонс.

– Зовите меня Моль. «Детектив Молья» – уже сколько лет ко мне так не обращаются. Поневоле начинаешь озираться: уж не отец ли мой находится в комнате? Встреча с ним была бы мне приятна, хотя, думаю, порядком бы и оглоушила – ведь он уже шестой год как на том свете.

– Да, детектив Молья, – продолжал Джонс. – Я хочу сказать, что баллистическая экспертиза, конечно, вещь вполне закономерная, но в данном случае... Покойный был членом правительства и личным другом президента.

– Ага, я это читал где‑то.

– Вот именно.

– Что ж, сообщите президенту, что на этот раз ему не надо ни о чем беспокоиться. Я все беру на себя.

Последовала пауза.

– Уверен, что вы прекрасно справились бы с этим делом, детектив.

Молья услышал это «бы» и понял, что, как говаривал его Тиджей, «в «бы» вся загвоздка».

Помощник генерального прокурора не обманул его ожиданий.

– Но на этот раз не придется. Делом будет заниматься Министерство юстиции. Вам надлежит прекратить все дальнейшие действия и все материалы передать мне.

– При всем уважении к вам, Рив, и к президенту, тело было...

– Что это, детектив Молья? Мне послышалось, что вы назвали меня «Рив»? Разрешите мне кое‑что объяснить вам. Я не имею прозвища, но имею должность. Я помощник генерального прокурора Соединенных Штатов. Я служу в Министерстве юстиции, и именно туда вы переправите дело! Я ясно выразился?

Молья мог бы сгладить ситуацию и извинить Джонса, решив, что тот просто переработал и на нем сказался очередной стресс, какие нередко испытывают правительственные чиновники, и что только из‑за этого он позволил себе в разговоре с ним забыть о вежливости, но его всегда бесило чванство вышестоящих. Отец его не уставал повторять, что должность – она как дырка в заднице: у каждого имеется, а в Вашингтоне у некоторых и вовсе по две должности и, стало быть, уже по две дырки.

– Ну, достаточно, по‑моему! – сказал он. – Это точно, что у вас в кабинете кондиционер, Риверс? А то мне кажется, что вы несколько перегрелись.

– Я уже сказал, что...

– Сейчас я говорю, Риверс. Вы меня перебили. И, могу добавить, уже не в первый раз. А говорил я о том, что, при всем уважении к вам и президенту, тело было найдено в Западной Виргинии офицером чарльзтаунской полиции. А значит, это дело наше, местное, а если точнее, то, поскольку меня угораздило с рассветом первым покинуть свою уютную постель и примчаться туда, то это мое дело.

– Уже не ваше, – прошипел Джонс. – Вы подчиняетесь Министерству юстиции, а Белый дом поручил расследование мне. Всякая ваша попытка помешать этому будет сурово наказана.

Далее последовало то, что некоторые сочли бы «внушительной паузой», но что Молья называл «тянуть резину» или «мямлить». У Риверса Джонса, помощника генерального прокурора и служащего Министерства юстиции, казалось, язык прилип к гортани, и он мялся, не зная, как ответить.

– Простите?

– Вы сказали: «расследование», Риверс. О каком расследовании речь?

– Сказав «расследование», я оговорился. Сказал это чисто механически, по привычке.