Медсен отложил докладную и прижал палец ко рту, уголки которого поползли вверх в легкой полуулыбке: Слоун был похож на солдат, которых он отбирал себе, – не имеющих семьи, ловких, решительных, но неотесанных, нуждающихся в руководстве и дисциплине. Распоряжаться ими – все равно как натаскивать пса. Медсен умел ломать таких и перекраивать, в достаточной мере прививая им дисциплину, но так, чтобы они не утратили боевитости и естественной склонности драться. Стоит бросить своре псов кусок мяса, и вся дрессура летит к черту. Вместо порядка – свалка и драка. Вместо выучки – животный инстинкт. И то же самое с людьми. Сколько раз во Вьетнаме Медсену приходилось видеть, как торжествует в людях темное начало – оно заставляло их направлять пулеметные очереди в женщин и детей, сжигать дотла их хижины. Его люди исполняли приказ, не задумываясь о моральных или этических последствиях того, что они делают. Их стихией было действовать. А такими людьми, как и собаками, пренебрегать не стоит. Никогда.

Медсен закрыл папку. Агентство национальной безопасности уже целых шесть месяцев отслеживало телефонные разговоры Слоуна, как и его финансовые операции. Все было отлажено, но таким богатством, как время, Медсен не располагал. Хотя никакой видимой связи между Джо Браником и Дэвидом Слоуном не наблюдалось, она, несомненно, имела место. Браник счел для себя возможным дважды звонить Слоуну и послать ему по почте пакет.

Эксетер вошел в комнату, клацая когтями по твердым паркетным половицам. После смерти жены Медсен ликвидировал в доме все персидские ковры. Ковер приглушает звуки, а Медсен не любил неожиданностей.

19

Сдержав, правда без особого успеха, улыбку, Тина смахнула слезу в уголке глаза.

– Это все пиво, – сказала она.

– У тебя пиво вызывает слезы?

Она передала ему пустую бутылку.

– Заткнись и лучше дай мне еще одну.

Он открыл бутылку и протянул ей.

– Ты гуманный человек, Дэвид. То, что ты чувствуешь свою вину, лишь доказывает это.

Он хмыкнул.

– А разве были на этот счет сомнения?

– Иногда я сомневаюсь, – сказала она не без сарказма.

– Господи, наверное, уж лучше не знать, что о тебе думают другие.

– Ну, теперь ты вдруг дуться начинаешь...

– Это моя гуманность лезет наружу!

Оба засмеялись, потом он сказал задумчиво:

– Мне жаль, что ты уезжаешь, Тина, но я рад за тебя.

Она потупилась, уставившись на бутылку.

– Тебе подберут другого секретаря. Фирме невыгодно стопорить адвокатскую машину Слоуна.

– Десять лет ты была мне помощницей и добрым другом. Я это ценю.

Она подняла взгляд.

– Мне надо подумать о Джейке.

– Знаю, – сказал он. – Что и делает тебя образцовой матерью.

При этих словах лицо ее слегка порозовело, и она встала, отвернувшись к огромному, от пола до потолка, окну.

– Знаешь, я и не упомню, когда в последний раз была дома в пятницу вечером. Мать все время недовольно ворчит... – Она осеклась. – Ну, знаешь, как это матери умеют...

Слоун не знал. Но это была другая тема.

– Почему ты вторично не выходишь замуж? – Вопрос, казалось, смутил ее, и он сам не меньше ее удивился тому, что его задал. – Прости, это, конечно, не мое дело.

– По ряду причин, наверное, – сказала она, обращаясь к своему отражению в стекле. – Во‑первых, человек этот должен подходить не только мне, но и Джейку. – Она взглянула на Слоуна и опять отвернулась к окну. – Расти без отца трудно, но заиметь никудышного отца было бы еще хуже.