Молья лично сообщил обо всем семье Купермана. Ему и раньше доводилось стучать в дверь с подобной вестью, но сегодняшний визит дался ему тяжелее. Едва увидев его, Дебби Куперман рухнула в обморок. Она поняла. И вся семья поняла тоже. Они были дома. Ждали. Надеялись, даже потеряв надежду. Маленький сын Купермана плакал на руках у матери. Что ж – имел полное право.

Джей Рэйберн Франклин посчитал несчастный случай единственным объяснением всего произошедшего – и исчезновения Купермана, и того, что, прибыв на место, молодой офицер не связался по рации и что парковая полиция не увидела машины. Купу не повезло. Его машину занесло на повороте, и он полетел с крутого склона прямиком в Шенандоа. Объяснение выглядело логичным.

Только Том Молья не верил в это. Ни капельки не верил.

Берт Куперман не мог не справиться с машиной на повороте, какой он делал в своей жизни сотни раз. Не мог из‑за усталости не рассчитать скорости. Кому‑то было нужно, чтобы все выглядело именно так. Кому‑то было нужно представить это несчастным случаем, будто новичок‑полицейский, уставший после дежурства, спеша добраться туда, куда он ехал, совершил трагический просчет. Они знали, что делали, уничтожив все улики и сведя все к единственной – следу шины на крутизне. Они не были заурядными убийцами, как не были убийцами‑любителями. Это были мастера своего дела. Мастера экстра‑класса.

Но они не знали Берта Купермана так, как знал его Том Молья.

Они не знали, что Куп был деревенским парнишкой, охотившимся в горах Западной Виргинии, ловившим рыбу в ее ручьях с тех пор, как смог, разъезжая с отцом в машине, тянуть нос из‑за руля. Не знали, что такое для молодого офицера полиции в конце дежурства ехать на первый свой труп. Куп не мог чувствовать усталости. Он был совершенно бодр и настороже.

Молья припарковался на обочине и, открыв дверцу машины, потащился по дорожке, остановившись лишь затем, чтобы подобрать брошенный сыном велосипед. Прислонил руль велосипеда к крыльцу, руль повернулся, и велосипед упал. Пускай лежит. Он открыл сетчатую дверь и услышал жужжание вентилятора – пользоваться кондиционером вечерами он не любил: дороговато, и воздух от него спертый. Питер Хо сидел на диване рядом с Мэгги; на ней были шорты и его фуфайка для игры в софтбол с фирменным знаком команды чарльзтаунской полиции; свои рыжие волосы Мэгги затянула в конский хвост. Выглядела она – лучше некуда. Его дочка Бет, лежа на овальном коврике, пыталась читать, в то время как Тиджей, еще не снявший своей спортивной формы команды юниоров, тыкал стетоскопом Хо ей в голову. Она отмахивалась, как от надоедливой мухи, и шлепала его, но Тиджея это лишь раззадоривало.

Мэгги встала с дивана и обняла Тома.

– Как ты?

Он сглотнул слезы, которых не стыдился в гостиной Дебби Куперман. Мэгги попятилась.

– Что‑нибудь новое?

Он покачал головой – откуда бы взяться новому? Официальный протокол зафиксирует гибель Берта Купермана в результате несчастного случая. Улик, чтобы оспорить это, нет.

– Я дам тебе поесть, – сказала Мэгги.

– Спасибо, мне не хочется.

Он бросил взгляд на детей, теперь смотревших на него очень внимательно и чувствующих, что день у него был не такой, как всегда. Он крепко обнял их, прижав к себе обоих.