Разглядывая фотографии, Молья поднялся и встал. Ему лучше думалось на ходу.

– Анализ крови что‑нибудь показал?

– Ничего. На теле никаких следов укола, какие бы остались после введения того или иного химического вещества. Полагаю, что и дальнейшие лабораторные исследования не выявят присутствия тяжелых металлов, следов отравления, наличия в крови или моче лекарственных препаратов или наркотиков. Но это выяснится лишь недели через две.

– В таком случае отчего ты так уверен, что это не самоубийство?

Хо, морщась, потягивал пиво; глаза его слезились от пенящихся пузырьков. Отбросив волосы со лба, он вперился глазами в пол, словно воскрешая перед собой произошедшее событие.

– Я было хотел уже с этим закруглиться, сунуть труп обратно в холодильник, звякнуть тебе и пригласить на чашечку кофе. Но тут я заметил порез на тыльной стороне руки, над костяшкой среднего пальца. Вот тут есть очень ясная фотография. – Хо взял конверт и, пролистав фотографии, нашел снятую крупным планом руку Джо Браника. – Видишь?

На Молью снимок не произвел впечатления.

– Царапина. Может быть от чего угодно. Он мог поцарапаться, падая.

– Весьма возможно. Сам порез ничего не значит. Важно то, что кровь не свернулась. Ее и не было.

Молья достаточно знал о покойниках, чтобы заинтересоваться:

– Я весь внимание, Питер.

– Ладно. Интенсивный курс по системе кровообращения человека. Когда человек жив, кровь в нем циркулирует. Поэтому, когда в него попадает пуля или он каким‑то образом сильно ранит себя, из крупных и мелких сосудов возле места повреждения высвобождаются красные кровяные тельца. Проще говоря, место ранения должно быть все залито кровью, как мы это наблюдали у Купермана с его гематомой у основания черепа. – Хо поднял другую руку и сжал ее в кулак. – Но когда человек умирает, кровь в нем течь перестает. Сердце прекращает биение, и кровь в ткани не поступает. Отсутствие красных кровяных телец в месте травмы – верный признак того, что травма, в данном случае от пули, была им получена уже после того, как он умер. В случаях, когда задействовано крупнокалиберное оружие, определить это труднее – настолько искорежены бывают череп и мускульные ткани.

– Так почему же ты все‑таки так подумал?

Хо мерил шагами пространство возле стеклянного кофейного столика.

– Я заподозрил это. И решил воспользоваться тонкой иглой. Очень тонкой – в пять или шесть раз тоньше волоска в диаметре. Такая иголка вводится в кожу, чтобы получить образец ткани. Я сделал биопсию, заготовил кубик парафина для слайда, вымазал его гематоксилоном и эозином, и подтвердилось, что красные кровяные тельца остались внутри ткани. Кровь из сосудов не вытекала.

Молья кивнул.

– Смерть наступила до того, как они его пристрелили.

40

Юридическая корпорация «Фостер и Бейн», Сан‑Франциско

Тина бросила телефон, через холл ринулась в полутемный кабинет и тихо закрыла за собой дверь. Она съежилась, сев на корточки за письменным столом и, стянув на пол телефонный аппарат, нажала красную кнопку экстренного вызова. Короткий гудок. И голос Джека Коннели:

– Джек? Это Тина. Вызовите полицию!

– Тина? Я вас почти не слышу.

– Вызовите полицию, Джек, – сказала она так громко, как только осмелилась. Скрип мусорной тележки в коридоре затих. Возможно, уборщик бросил тележку и сейчас один за другим обыскивает кабинеты.

– У вас все в порядке, Тина? Мне плохо слышно.

Она представила себе, как ее звонок заставил его оторваться от романа в бумажной обложке.