«Показалось. С какой стати негодяй мог очутиться здесь?..»

Интернат не вызвал бурных восторгов, хотя Иосиф никогда не видел лучших условий для учебы и жизни.

Школьники размещались в отдельных комнатках, оборудованных телевизором и телефоном, а малышня жила по двое, на каждые десять человек – воспитатель. Воспитатели, сплошь симпатичные молодые люди, были влюблены в своих детей…

Потом посетили школу, которая управлялась советом из учителей и учеников. Председатель совета, физик, стал показывать физический и химический классы, но гости из западных стран сказали, что у них такие классы не хуже, а даже лучше, и физик с обидой в голосе заявил, что дело не только в оборудовании классов, а в умении им пользоваться, что его ученики готовы встретиться на международной олимпиаде с кем угодно и командное первенство будет, несомненно, за ними.

– У вас такой высокий уровень преподавания и успеваемости? – удивился коротышка‑американец. – Нам надо срочно обменяться опытом. Мы пришлем приглашение.

– Зачем приглашение? – засмеялся физик. – Приезжайте со своими учениками и преподавателями. Мы поделимся педагогическими секретами. Но, честно скажу, вам их не освоить. Главный секрет – это наша община. Я был в США. У вас одаренный мальчишка тянет из себя жилы прежде всего для того, чтобы преуспеть лично. Не скрою: это мощный стимул в мире, где сильные топчут слабых, а слабые – слабейших… Но у наших ребят стимулы мощнее – слава общины, величие нашего типа демократии, нашего типа социальной справедливости с ее коллективной собственностью. Каждый из ребят хочет стать совершенной личностью, а совершенство – это не только мудрость личной жизни с ее умеренностью и ритмом, но и собственные открытия в технике и технологии, достижения в музыке, поэзии и философии, любовь к родным очагам и своему народу…

– Мы задели его достоинство, и он надавал обидчикам по щекам, – улыбаясь, сказал немец Иосифу, когда группа вышла в коридор. – Поделом. Лично я не сомневаюсь, что этот учитель способен воспитать в учениках непоколебимую жажду победы. Я несколько раз прочитал Достоевского и, кажется, понял характер русского человека: уверясь в чем‑либо, он пойдет до конца, достигая высочайшего совершенства. Мы, немцы, чем‑то похожи…

Твердость и долг – одно, а гордость – совсем другое. Иосиф чуть не пустил слезу, глядя на старшеклассников, собранных на встречу с туристской группой.

Эти ребята, его одногодки, выглядели и физически крепче, нежели он, и нравственно намного здоровее – это читалось в их открытых, спокойных лицах.

– Вот ты, – седая шведка указала пальцем на широкоплечего юношу, – знаешь ли ты, куда пойдешь после окончания школы?

– Знаю, – с достоинством отвечал юноша. – Я бы хотел освоить три‑четыре специальности, но реально пока рассчитываю на две: одну – из числа необходимых для общинных интересов и одну – выражающую мои личные склонности.

– Что же ты выбрал?

– Мой личный интерес – астрономия, общинный – моделирование и технология пошива верхней мужской одежды. Но есть еще страсть, которой я бы хотел придать профессиональный характер – музыка. Я люблю классику и сочиняю небольшие произведения.

– Как же ты поступишь? Разорвешься на три части? – допытывалась шведка.

– Приоритет за моим желанием. В общинах нашего типа, их по стране пока немного, нет нужного мне вуза, придется поступать в обычный университет. Я думаю закончить его не за пять, а за три‑три с половиной года.