Какие-то существа, похожие на русалок, вдруг выскочили наперерез всадникам, но шарахнулись в сторону от света камня. Вдали замерли их испуганные крики, им откликнулись другие, в ветвях над головами людей. Лошади заупрямились идти дальше, едва не вставая на дыбы, — пришлось свернуть с прямого пути, так и не узнав, что их напугало.

Слабый свет лишайника, пробивающийся сквозь ветви, стал слабеть и наконец погас. Казалось странным, что и под землей таким образом сменяются день и ночь. Всадники решили передохнуть.

Остановились они на первой же поляне, поскольку впереди, сколь хватало глаз, полян не попадалось. Только чуть в стороне что-то вставало черной громадой.

Когда подъехали поближе, оказалось, что это еще один замок, тоже покинутый, но на сей раз не такой ветхий. Сохранилось четыре стены, часть крыши и даже еще не обрушился вход. Он манил к себе черным провалом, но путники не отважились зайти в него. У порога валялись кости, в их числе — лошадиные и человечьи. Однако было видно, что замок пустовал уже много лет — пауки оплели вход толстым слоем паутины, сквозь кости проросла редкая хилая травка.

Решив не испытывать судьбу, люди развели костер подальше от входа, за камнями. Туда же отвели лошадей и устроились на ночлег.

Первым выпало караулить Властимиру. Выждав положенное время, он растолкал Буяна и, напоследок подбросив веток в костер, лег спать.

Буяну и так не спалось. Пользуясь случаем, он сдавил оберег ладонями и попробовал обратиться к Сварогу, как учил Волхов. Он попытался представить себе того кузнеца на острове, что закалил Агриков меч. Остановившимся взором глядя в огонь, Буян мысленно позвал его так, как уже когда-то звал Воронка через леса и долы: «Ко мне! Скорее ко мне… Друг мой, друг мой, скорее, мой друг! Змеи смертью нам грозят, если не поторопишься. Враг к земле нашей идет, надо к бою готовиться…» Он не знал, откуда ждать опасности и какой, а потому просто повторил еще раз все, что услышал от Хейда, так, как запомнил, — если его услышат боги, они поймут. Боги мудры — они сами разберутся, кто им грозит и почему.

Огонь от его слов разгорелся сильнее. Опять проснулась вещая сила. Буян почувствовал себя, как тогда на кургане, когда говорил с ветрами, — это было знание своей силы и могущества, и гусляр больше не дивился этому.

Перед его взором на миг мелькнуло чье-то лицо — витязь не намного старше его, в сияющем доспехе. Глаза их встретились — и Буян зажмурился, не выдержав света, что исходил от лица витязя. Он отшатнулся — и видение пропало.

Гусляр несмело открыл глаза, пытаясь понять, что случилось. Выходило так, что он только что действительно говорил с богами — витязь, что явился ему, был незнаком, но что-то было в нем родное, славянское.

Буян посмотрел на оберег, что еще сжимал в кулаке. Фигурка воина чуть оплыла, словно подтаяла, и гусляру подумалось, что видел он самого Сварога…

Тихий хруст привлек его внимание. Буян поднял голову — и застыл.

Пока он рассматривал фигурку, с другой стороны к костру осторожно подобрался крупный тощий зверь, похожий разом на волка и ободранного медведя. Под выпуклым лбом сидели раскосые глаза, в которых светились ум и злоба. Он приблизился к самому костру.

Желтоватые глаза зверя остановились на юноше, и Буян понял, что перед ним оборотень. Не сводя глаз с человека, тот сделал шаг к спящему. Теперь он мог бы наступить на него передней лапой.

Гусляр осторожно потянулся к мешку, на котором сидел, чтобы достать плеть. Волшебная сила в нем еще не заснула, и он знал, как надо поступить.