– Смотрите! Смотрите, что он делает!

Неизвестный в капюшоне складывает руки Пятого уже знакомым жестом. Сыцанское приветствие.

– Вот теперь, – говорит Помпи, – мы просто обязаны вызвать гвардейцев.

* * *

Калле снится вторжение.

Ей кажется, будто она увязла в земле, зарыта в нее по щиколотки. Она пробует высвободиться, напрягает силы, но остается неподвижной, а потоки деревенских жителей текут мимо нее, покидая свои горящие провинции, войска подтягиваются и занимают позиции у каждого крепкого строения.

Помогите, хочется закричать ей, но она не может издать ни звука. Ей известно, что она где-то вблизи гор, что надо уходить, поторапливаться, если она хочется остаться в живых. Приближаются солдаты, их одежда черна, как ночь, а мечи сверкают, как звезды. Ей приказывают прекратить сопротивление. Говорят, что явились по приказу правителя Талиня. Что это спасение, момент, которого ждали все, кто был избавлен от суровой власти анархии, свирепствовавшей в приграничных районах, и принят в лоно цивилизации…

Калла просыпается от вопля, который рвется прочь из горла, и еле успевает сдержать его, не дать ему выплеснуться наружу. Она рывком садится, столкнув Мао-Мао, мирно спящего у нее на коленях. Руки трясутся. Как всякий раз, когда ей случается пробудиться от страшного сна, она тянется к коту, гладит его, запускает пальцы в мягкую шерсть. Бегут секунды. Сердце бьется все ровнее.

Снаружи доносятся такие звуки, словно ее сон продолжается, но это просто шумят пьяные посетители ближайшего ресторана, все как обычно. Калла бережно перекладывает Мао-Мао на постель и встает на колени, чтобы передвинуть подушки, сесть поудобнее и смотреть в окно. Она раздвигает планки жалюзи, протирает пальцами запотевшее стекло. Размытые неоновые пятна сразу же приобретают четкость очертаний, освещая пару, плетущуюся по переулку за окном спальни. Это зрелище как небо от земли отличается от видений из сна, впечатавшихся ей в память, от горящих полей и крови, льющейся рекой.

Калла вздыхает с облегчением. Жители городов-близнецов страдают. Но они даже вообразить себе не могут, насколько хуже живется в провинциях. И поскольку существует конкуренция, каждая причастная сторона сваливает вину на другую, вместо того чтобы возложить ее на истинного виновника – самые верхи.

Планки жалюзи смыкаются, преграждая свету путь в комнату. Калла укрывается одеялом с головой, вознамерившись выспаться.

Эта ночь – для отдыха. А утром она разыщет Антона Макуса, и они превратят игры в приступ безумия.

Глава 11

Илас Нюва бывала в Пещерном Храме уже столько раз, что без труда может найти дорогу к нему. Вход в храм искусно замаскирован, скрыт в бывшем внутреннем дворике, окруженном четырьмя зданиями, которые смыкаются углами. Илас входит в одно из них, поднимается до уровня торговых рядов, затем проходит через одну из дверей и начинает спускаться по незаметной лестнице в глубине здания, свернув на нескольких лестничных площадках.

На втором этаже Илас проходит мимо окна, дневной свет в которое не проникает, несмотря на утренний час. Зеленую черепицу на крыше храма освещают лишь скудные лучи, просачивающиеся сквозь мусорные и прочие отложения, скопившиеся на металлической сетке над храмом. Заостренная крыша с ее каменными коньками и цилиндрической черепицей предназначалась для того, чтобы оберегать стены храма от дождя и ветра, но столичные условия потребовали нововведений. Храму приходится остерегаться того, что падает сверху, но дождем не является: сломанных фоторамок, флаконов из-под шампуня, использованных памперсов, которые летят и валятся из окон квартир на четырнадцати этажах, со всех четырех сторон. Прижав к груди сумку и высунув голову в окно – впрочем, это не столько окно, сколько прямоугольная дыра, прорезанная в наружной стене лестничной клетки, – Илас могла бы поверить, что сплошное цветное пятно внизу – не частая металлическая сетка над храмом, а всего лишь неудачно установленный подвесной потолок.