Игрок выскакивает из аптеки, вскидывая копье для очередного удара. Движения размашистые и мощные. Его путь через аптеку отмечен чередой поваленных упаковок, на которые он наткнулся, а задняя дверь, через которую ворвался, все еще качается на петлях после рьяного вторжения.

Пока неизвестный игрок целится в Антона, Калла с разворота дает ему пинка сзади, заставив пошатнуться, прежде чем копье достигнет цели и пронзит Антона, как бумажную куклу. Копье оглушительно лязгает, упав на землю переулка. Пользуясь случаем, Антон бросается вперед и, полоснув противника по ногам, откатывается в сторону так быстро, как только может. В Сань-Эре повсюду слишком тесно для длительных боев. Он не годится для каверзных приемов, продуманных передвижений и рассчитанных ударов. А для коротких схваток важны скорость и сила, и если речь о них, двое действующих в паре несомненно одолеют одинокого противника.

Калла пронзает мечом живот неизвестного игрока. Он замирает, роняет только что схваченное копье и пытается вытащить оружие из раны. Если бы он только заглянул в аптеку, то смог бы совершить перескок. Он увидел бы два престарелых тела, доступных для вселения. Однако он паникует, пытается сбежать, а Антон, не упуская паузы в бою, выбрасывает вперед руку и перерезает ему горло.

Горячая кровь выплескивается на ладонь Антону. Он чувствует, как эта кровь расплывается по всем линиям на ладони, покрывает кожу еще одним пятном, смыть которое невозможно. Он оборвал так много жизней, наносил на кожу один багровый слой за другим и смывал их. Но это не его руки, и тело тоже не его. Может, и незачем останавливаться, пока он не воссоединится со своим родным телом, тогда и приступит к подсчету своих преступлений.

Игрок падает. К тому времени как он ударяется о землю, выглядит он так, будто уже разлагается. Антон протяжно вздыхает, в переулке снова становится тихо. Битва получилась краткой. Антон смотрит, как Калла стряхивает кровь со своего меча, потом наклоняется и касается браслета убитого.

– Это был Тринадцатый, – сообщает она. Выпрямляясь, она проводит по подбородку, стирая алые брызги. И слишком быстро отворачивается, убирая меч в ножны, поэтому Антон не может определить, почудилось ему странное выражение у нее на лице или нет.

– На чей счет его запишут? – с любопытством спрашивает он. – На твой или на мой?

– Скорее всего, на твой, – отвечает Калла, направляясь прочь. – На моем и так уже слишком много.

Антон спешит за ней.

– Показушница.

* * *

Сань-Эр уже слагает легенды. В новостях постоянно повторяют их видео – размытую запись с Антоном и Каллой у крошечной аптеки, где они сражаются вместе, подобно настолько хорошо отлаженному механизму, что даже Августу не верится, что эти двое до игр вообще не были знакомы.

Он берет чайную чашку, его пальцы сжимаются. Любой другой швырнул бы ее об стену. Вот и он едва сдерживается. Но все же сохраняет самообладание, отпивает глоток, а потом ставит чашку обратно, чтобы хрупкий фарфор не треснул в его пальцах и не побудил Галипэя выяснить, в чем дело.

Экран мерцает и рябит, во всем городе проблемы с сигналом. Когда изображение на огромном телевизоре в спальне Августа снова становится четким, ведущий излагает полюбившуюся зрителям гипотезу насчет игроков Восемьдесят Шесть и Пятьдесят Семь. Весь день и вечер телеканалы перебирали все возможные объяснения – от давно потерявшихся родственников до иностранных шпионов, – но наибольший интерес вызвало предположение о том, что они влюбленные, причем каждый из них записался на игры, оставшись без средств и не зная, что второй поступил точно так же.

Август падает в кресло, обитое атласом. Ставит локоть на колено, кладет подбородок на кулак и впадает в задумчивость. Зрители Сань-Эра очаровались самой идеей альянса, страшно заинтересовались и увлеклись предположениями о том, как он мог возникнуть.