В новостях Калле теперь щедро предоставляют эфирное время, так что все заметили, что она не совершает перескоки. После Дацюня все прочие игроки уже успели сменить тела, а Калла остается в одном и том же. И хотя ее лицо всегда скрыто под маской, ведущие новостей сразу узнают длинную завесу волос и алый кожаный плащ, развевающийся от стремительных движений. Подозревают, что у нее нет гена перескока, но это чистое предположение, ведь в игры редко рискуют вступать, не имея такой страховки. Скорее всего, Калла и не собиралась пользоваться перескоком в рамках своей стратегии, однако это предположение сыграет ей на руку. Просматривая таблицу с результатами и видя, что ее возглавляет человек, не способный на перескоки, король Каса лишь мысленно посмеется над этим будущим победителем со слабой ци, не чувствуя никаких опасений при мысли о том, чтобы впустить его в усиленно охраняемый дворец.

Если есть справедливость в этом мире, тогда именно эта напрасная уверенность сведет короля в могилу. А если справедливость не восторжествует, тогда Август сам восстановит ее.

Плавным движением Август встает и направляется к двери.

– Куда собрался? – спрашивает Галипэй, поднимая голову при виде Августа, входящего в прихожую. И откладывает книгу.

Август не спешит отвечать. Его рука зависает над позолоченной дверной ручкой. Потом он, хоть и оглядывается через плечо, телохранителю в глаза не смотрит.

– Отта должна умереть.

Секунда молчания. Галипэй моргает. Он достаточно вышколен, чтобы его лицо ничего не выражало.

– Она же не очнется, – напоминает Галипэй. – Разве этого мало?

– Точно не известно. Нам нельзя так рисковать.

Кажется, будто дворец содрогается под его поступью. Каждый этаж и крыло, каждый коридор и блистающая роскошью комната. Навостряют уши, ловят разговор, обращаются в слух. Эти стены помнят мальчика, который стал кронпринцем, а семь лет назад хватил по ним кулаком. Тяжелые, расшитые золотом занавеси, хоть они сияют и не так ярко, как в те давние времена, становятся колкими при воспоминании о том, как их отдергивала Отта Авиа, а ее голос разносился по личным покоям Августа, и эхо многократно повторяло: «А я скажу! Все расскажу! Клянусь, так я и сделаю!»

– Чего ты хочешь, Отта? – рявкнул тогда Август. Он кинулся вперед, но Отта отступила за занавеси, словно они могли защитить ее. Беспомощной она лишь притворялась. Попробуй он подойти ближе, она выпустила бы когти.

– Только посмотри на себя! Притворяешься хорошим, – язвительно процедила Отта, – а на самом деле для Саня ты – зло куда страшнее Каса. Ты же всех нас бросишь в клетку и назовешь своими верноподданными!

– Народ уже живет в клетках. Совет так промыл тебе мозги, что…

Август выбросил руку вперед, но Отта просто отскочила и направилась прочь, высоко вскинув голову. А в руках – крошечный клочок бумаги. Единственное, что ей требовалось для доказательства, – что для Лэйды и Августа побег из городов-близнецов – не способ спастись, а план поисков заброшенного дворца у границ Талиня. План собрать войска и двинуться войной на Сань-Эр. И если им удастся привлечь на свою сторону Антона, которому по перескокам нет равных в Сань-Эре, они будут непобедимы.

В тот раз Отта грозилась обо всем рассказать Каса, пока следы еще не подчищены. Потом откололся Антон. Без него Август и Лэйда оказались отброшены обратно на стадию планирования. Стратегия подготовки к войне утратила всякую реалистичность. Требовалось действовать умнее, чтобы добиться своего.

– Август! – напоминает о себе Галипэй.

Прежде чем произнести следующие слова, Август собирается с духом:

– Тебя приставили ко мне уже после Отты, так что я и не рассчитываю, что ты поймешь.