Дженни улыбнулась. Отец неизменно пытался приучить ее к спиртному, но она не поддавалась.

— Нет, папа, с меня вполне достаточно минеральной воды.

Сэр Эдвард отошел к столику, на котором стоял поднос с бутылками. Плеснул дочери минералки, себе практически чистого виски и, вернувшись к диванчику, поставил стаканы на кофейный столик.

— Ты, конечно, уже видела газеты?

В первый день нового года, когда вышло всего несколько бульварных листков, большого шума не поднялось, так как газетчики просто не успели со своей сенсацией, но сегодня гибель Мариссы в его доме стала новостью для первой полосы всех нью-йоркских газет. В большинстве изданий прошли фотографии Ребекки, где была запечатлена улыбающаяся Марисса. Сэру Эдварду было больно на них смотреть.

— Я видела английские газеты утром, еще перед тем как покинула Пинкни, — тихим голосом ответила Дженни и при этом подумала: «Господи, неужели это было сегодня?» Ей казалось, что с той минуты, когда она убежала из дома, оставив разъяренную мать и брата, прошла целая вечность.

— Значит, в английских тоже уже все есть? — Сэр Эдвард погрузился на минуту в задумчивое молчание, а потом хмыкнул: — Воображаю, что по этому поводу сказала твоя мать.

— Да, папа, тут ты прав — она не молчала. Как и Саймон, впрочем.

— Боже мой!.. — глухо простонал сэр Эдвард.

Дженни внимательно посмотрела на него.

— Это правда? — спросила она едва слышно.

— Да, малыш, это правда. Марисса выпала из окна моей квартиры.

Он быстро отхлебнул виски и поморщился.

— Нет-нет, папа! Я знаю, что она погибла, но сейчас имела в виду другое. Это правда, что она была твоей… любовницей? Так пишут газеты.

Сэр Эдвард никогда не лгал своим детям. Вот и теперь он взглянул на Дженни и без тени колебания ответил:

— Да. Была. Я очень любил ее, хотя тебе, наверное, трудно меня понять… Все-таки такая разница в возрасте. — Голос его дрожал от боли, и у Дженни сжалось сердце. — Но самое удивительное, малыш, — продолжал он, — заключается в том, что ее интересовал именно я. Не мои деньги. Не положение в обществе и бизнесе. Ей был нужен только я. У нее и без меня было все, о чем может мечтать молодая женщина. Тем тяжелее мне теперь смириться с этой ужасной, бессмысленной потерей!

— Папочка… — тоненько проговорила Дженни, разделяя отцовскую боль. — Как это произошло?

Отец пожал плечами, потом беспомощно развел руками.

— Бог его ведает. Мне сказали, что она потеряла равновесие на скользком полу… Какая теперь разница? Факт остается фактом: ее больше нет со мной и ничто, ничто на свете не вернет ее. Разумеется, будет и вскрытие, и следствие, но лично мне это кажется пустой тратой времени.

Он залпом осушил стакан и пошел наливать себе новый. Дженни провожала его озабоченным взглядом. Отец очень переменился. Обычно он был весел, полон жизни и выглядел намного моложе своих шестидесяти двух лет. Но трагедия подкосила его. Он мгновенно состарился.

— Может быть, тебе все-таки чего-нибудь плеснуть? — сказал он, оглянувшись на дочь. В руке у него был тяжелый хрустальный графин.

— Нет, спасибо. Правда, я не хочу.

— Ну а я выпью, — не стесняясь объявил он. — Пока что только это меня и спасает. Я ведь две ночи уже не сплю.

— Я приехала поддержать тебя, — проговорила Дженни.

— Ты, должно быть, думаешь: «Дурит старый болван!»?

Глаза Дженни вспыхнули возмущенным огнем.