— Правда, здесь хорошо, Клифф? Я знал, что тебе понравится.

И Клифф Майерс заверил его, что все замечательно, просто прекрасно.

— Наверно, может показаться нелепым разжигать камин летом, — сказала Джилл, — но по ночам здесь прохладно.

— О да, — согласился Клифф, — у нас в Палисейдз камин топится каждый вечер круглый год. Так любила моя жена.

Тут Джилл демонстративно сжала его сильную руку.

Обедали в тот вечер вовремя, но Джек Филдс почти ничего не ел. Он сел за стол с полным стаканом и потом еще раза два вставал, чтобы его наполнить. Как только этот особенно изысканный обед подошел к концу, он забрался в дальний темный угол комнаты, подальше от остальных гостей, и продолжил поглощать спиртное. Джек понимал, что это уже третья или четвертая ночь непрерывного пьянства, но сейчас это его не слишком беспокоило. В ушах до сих пор звучали слова Салли: «Он молод, богат, принят повсюду и к тому же свободен» — и всякий раз, поднимая глаза, он видел профиль хорошенькой головки Салли и ее красивую шею, озаренные пламенем камина. Она улыбалась, смеялась или говорила: «О, это великолепно!» в ответ на даже самую тупую реплику этого потерявшего жену незнакомца, этого засранца Клиффа Майерса.

Вскоре он понял, что больше не в состоянии на нее смотреть: перед глазами стоял густой темный туман, голова клонилась книзу, и единственное, что он мог еще видеть с ужасающей ясностью и ненавистью к себе, была его собственная левая туфля на ковре.

— Эй, Джек!

— Что?

— Я спросил, не хочешь ли ты мне помочь. — То был голос Ральфа. — Пошли.

— Да, да. Подожди секунду. Сейчас.

И, собрав отчаянным усилием всю энергию, взявшуюся невесть откуда — может, из последних остатков стыдливости, он поднялся, быстро вышел вслед за Ральфом на кухню и спустился, едва не упав, по лестнице, ведущей к погребу: там они добрались наконец до кучи дров у стены. Рядом совершенно отдельно лежало бревно, вырубленное по длине камина, толщиной фута в два, похожее на отрезанную пилой часть телефонного столба. Именно на нем сосредоточилась вся тяжесть пристального внимания пьяного Джека.

— Ни хрена себе! — воскликнул он.

— Что такое?

— Ни хрена себе бревно! Никогда таких больших не видел!

— Не обращай внимания, — сказал Ральф. — Нам нужна мелочь.

Набрав полные, под подбородок, охапки мелких деревяшек, они полезли вверх по лестнице на второй этаж и очутились в пустых просторах спальни Джилл, то есть спальни Джилл и Вуди Старра, которую Джеку не приходилось еще видеть. В дальнем углу от камина, где Ральф присел на корточки, чтобы освободиться от своей ноши, с потолка свисали обширные полотнища белой ткани, частично занавешивая большую «голливудскую» кровать и образуя будуар, какой рисовала бы себе в мечтах юная девица, следуя своим представлениям о роскоши и романтике.

— Отлично, — сказал Ральф. — Дело сделано.

И хотя сам был явно пьян и едва держался на ногах, начал методично раскладывать дрова между полированными латунными подставками и разжигать камин.

Джек из всех сил старался побыстрее уйти из комнаты, но его мотнуло к стене; тогда он решил использовать ее как опору. Одно его плечо тяжело скользило по стене, тогда как все его внимание сосредоточилось на переставлении ног по ворсистому ковру цвета шампанского. Джек смутно сознавал, что Ральф закончил возиться с камином и, шатаясь, прошел мимо него в холл, пробормотав: «Пошли» и оставив его одного в предательски неустойчивой, но, к счастью, открытой комнате.