Повернувшись к Фаро, Хейд пробормотала:

— Мне кажется, я все еще не понимаю…

Фаро внимательно смотрел на нее, обдумывая ответ. Наконец проговорил:

— Ты создала это место в своем воображении, будучи еще маленькой девочкой. Создала, потому что нуждалась в утешении, возможно, ради общения с отцом. А за его гибелью последовали и другие несчастья, когда ты вернулась в замок после встречи с ним, верно?

Хейд молча кивнула, не в силах описывать подробности того, что происходило в зале замка много лет назад. Очнувшись, Хейд поняла, что лежит в луже крови, рядом с Коринной, чье тело пронзили мечом. В зале раздавались крики ужаса и боли, а Эллора с Берти, крепко связанные, рыдали в углу. Минерва же лежала рядом с ними, бесчувственная, но живая.

И повсюду расхаживали огромные норманнские воины и наёмники с окровавленным оружием в руках.

— Сикрест был почти уничтожен, — прошептала Хейд.

— Теперь понятно, — кивнул Фаро. — В детстве ты связывала свой дар прозрения с произошедшей трагедией, а это место навсегда запечатлелось в твоей памяти как символ смерти и печали. — Немного помолчав, Фаро спросил: — Ты ведь отвергаешь этот свой дар, не так ли?

— Во всяком случае, раньше отвергала, — прошептала Хейд. — И теперь я понимаю, по какой причине. Ведь столько горя, столько смертей… И возможно, я чувствовала себя виноватой.

— Наверное, чувство вины и мешало тебе все эти годы пользоваться своей силой, — заметил Фаро. — И оно же побудило тебя взять на себя ответственность за все происходящее вокруг.

— Да, вероятно, — согласилась Хейд. — А ты, кажется, предупреждал меня, говорил, что я не в ответе за то, чего не могу изменить.

Фаро молча кивнул.

Хейд с вздохом пробормотала:

— Но почему же я снова и снова возвращаюсь в то место, которое так меня пугает?

— Потому что таким способом ты, сама того не сознавая, пытаешься постичь свой дар, постичь то древнее знание, которое заперла в тайниках своей души еще в детстве.

— Похоже, я забыла, как пользоваться своим даром, — призналась Хейд. — И меня это пугает.

Фаро улыбнулся и поднялся на ноги.

— Куда ты? — спросила Хейд.

— Ты уже получила ответы на свои вопросы, поэтому больше во мне не нуждаешься. Я ухожу.

И тотчас же фигура Фаро стала мерцающей, похожей на призрак.

— Мы скоро снова встретимся, Хейд.

— Постой, но как же я…

— Ты уже знаешь ответы… Уже знаешь… — Голос Фаро становился все слабее, его удалявшаяся фигура делалась все меньше, и вскоре Хейд осталась одна под деревом.

Но теперь, даже оставшись в одиночестве, она уже не чувствовала себя слабой и беспомощной. Руки и ноги все еще болели, но в то же время возникало ощущение, что все ее тело наполняется силой и энергией. И по мере того как она наливалась этой энергией, трава становилась все зеленее, а солнце — все более ласковым.

Поднявшись на ноги, Хейд выпрямилась во весь рост и осмотрелась. И тотчас же поняла, что сумеет справиться со всеми трудностями, потому что они уже не казались непреодолимыми. Да, она непременно справится…

«Тристан, любовь моя», — мысленно прошептала Хейд.

И в тот же миг глаза ее закрылись, и душа ее возвратилась в тело.

Она очнулась внезапно — будто ее сбросили с огромной высоты. И в то же мгновение из горла ее вырвался стон, потому что боль вернулась. Все тело ужасно ныло и болело. И еще сильнее болела голова.

— Миледи… — послышался вдруг тихий женский голос.