Наконец она повернулась к Тристану и улыбнулась ему — улыбнулась так, как будто звала к себе.

Из груди Тристана вырвался хриплый стон, похожий на рычание дикого зверя. Он с плеском прыгнул в ручей, и холодная вода фонтанами взметнулась из-под его сапог. Он дрожал и задыхался от томления по Хейд, однако боялся напугать ее силой своего желания.

Приблизившись к ней, он заглянул ей в глаза, а она, снова улыбнувшись, проговорила:

— Добрый вечер, милорд. Я очень рада вас видеть.

Шагнув к нему, Хейд провела ладонями по его плечам, и Тристан невольно вздрогнул — он мог бы поклясться, что даже под кольчугой ощутил прикосновение ее пальцев.

Ему ужасно хотелось обнять ее, но он боялся, что она исчезнет, испарится, сольется с лунным светом, на который сейчас так походила. Наконец, собравшись с духом, он медленно поднял руки и провел ладонями по ее спине, по чуть выступающим лопаткам. Кожа у нее была влажной, но не холодной. Более того, казалось даже, что от нее, словно от костра, исходит жар — во всяком случае, Тристану вдруг стало ужасно жарко, и он почувствовал, что обливается потом.

— О, миледи… — произнес он хриплым голосом. — О, Хейд…

Она привлекла его к себе, и Тристан тотчас же почувствовал, что от нее действительно исходит жар.

— Хейд, я не мог тебя найти, — прохрипел он.

— Но нашел же… — ответила она с улыбкой.

Тут Хейд взяла его лицо в ладони, и губы их тотчас же слились в поцелуе. Когда же поцелуй прервался, она чуть отстранилась и, заглянув ему в глаза, прошептала:

— Тристан, ты меня нашел и спас.

А в следующий миг он понял, что она принялась стаскивать с него кольчугу. Наконец тяжелая кольчуга с громким плеском упала в воду, и Тристан тотчас же почувствовал странное жжение на груди и плечах, причем жжение исходило из сияющих глаз Хейд — в этом у него не было ни малейшего сомнения. А уже в следующее мгновение он вдруг понял, что больше не может сдерживаться; с лихорадочной поспешностью Тристан начал срывать с себя одежду и бросать ее в ручей, туда же, куда упала кольчуга. Почувствовав, что жжение на груди и плечах усиливается, он машинально наклонился и плеснул на себя холодной водой. Затем, подняв голову, увидел, что Хейд пристально смотрит на него. И во взгляде ее был призыв — Тристан тотчас же это понял. Не в силах противиться ей, он подхватил ее на руки и понес к берегу, к прогалине и попоне, лежавшей у костра. Осторожно уложив, какое-то время стоял над ней, любуясь ее прекрасным телом. Потом, чуть наклонившись, рванул кожаные завязки своих штанов. Влажная кожа не выдержала и лопнула. Тристан тотчас же стащил с себя штаны и отбросил их в сторону. Затем, наклонившись, стал снимать сапоги. Несколько мгновений спустя сапоги полетели куда-то в темноту, и вот он, тоже совершенно обнаженный, выпрямился и взглянул належавшую перед ним девушку.

Хейд уже заметила, как он возбужден, однако нисколько не испугалась, когда Тристан лег с ней рядом. Она смотрела на столь знакомое и дорогое ей лицо и не думала о возможной боли от первой близости. Она не ведала сомнений — думала лишь о будущем. И ни о чем не жалела, вспоминая прошлое. Глядя ему в глаза, она прошептала его имя, — и он тут же привлек ее к себе и принялся покрывать поцелуями ее лицо, шею, груди. Она до боли жаждала его прикосновений и с трудом удержалась от крика, когда его рука оказалась меж ее ног.

«Я должна ему это сказать, должна… — промелькнуло у Хейд. — И надо сказать это сейчас — немедленно».

— Тристан… — пробормотала она задыхаясь. — О, Тристан!

Он приподнялся и заглянул ей в лицо. В свете костра сверкнули его зубы:

— Что, любовь моя?

Хейд судорожно сглотнула и, сделав глубокий вдох, выкрикнула:

— Тристан, я люблю тебя!

И тотчас же все тело ее наполнилось острым наслаждением, граничившим с болью.