«Ах, неужели Берти такая притворщица?» — с вздохом подумала Хейд. Но внутренний голос тут же зашептал ей: «Да, собирается, потому что именно так решил король Вильгельм».

— Я знаю, что ваш путь сюда был долгим и трудным, — продолжал Тристан. — И я имею в виду не только дорогу, но и те жертвы, которые многим из вас пришлось принести. Поверьте, я не могу изменить вашу судьбу и отменить то, что случилось со многими из вас. Но я клянусь, что постараюсь сделать для вас все, что сумею.

Тристан ненадолго умолк, словно задумался о чем-то. Потом вновь заговорил:

— До меня доходили слухи о моей «кровожадности и жестокости». Что ж, не могу отрицать, что мне случалось и убивать, когда не было иного выхода. Более того, не стану обещать, что впредь не буду проливать кровь. К сожалению, война — вещь жестокая и неизбежная. А победоносная война часто бывает гибельной для побежденных. — При этих его словах люди в тревоге зароптали, и Тристан вскинул вверх руку, призывая их к тишине. — Поверьте, я говорю вам это только для того, чтобы заверить: в Гринли вы будете в безопасности, потому что я сделаю все возможное, чтобы защитить вас. Да, я готов защитить вас даже ценою собственной жизни. И я ожидаю, что и вы будете мне верны.

Тристан снова умолк и посмотрел на Хейд, затрепетавшую под его взглядом.

— И каждый, кто будет здесь трудиться, — продолжал он, — должен твердо знать: его труд будет должным образом вознагражден. А вот «обман, распространение лживых слухов и уклонение от своих обязанностей будут строго караться. Поэтому не сомневайтесь: любого, кто станет мешать процветанию Гринли, ждет суровое возмездие. Это касается не только вилланов, но и всех прочих, сидящих сейчас за моим столом.

Хейд вздрогнула и похолодела. Неужели Тристану стало известно о ее отношениях с Найджелом? Он ведь не случайно сказал обо «всех прочих, сидящих за его столом». Неужели ей суждено понести суровое наказание? А если нет, то сможет ли она и дальше нести сознание и боль своего предательства?

— А теперь обращаюсь ко всем! — Тристан повысил голос: — Если кто-то из вас в чем-либо сомневается, обращайтесь ко мне без колебания, потому что мой долг — дать вам совет и разъяснения.

«Не стрит ли мне признаться во всем и получить прощение, — лихорадочно размышляла Хейд. — Возможно, покровительство Тристана спасет меня…»

— А сегодня я пригласил вас всех на празднество и прошу вас о верности, хотя по праву лорда мог бы ее потребовать! Но я хочу, чтобы вы подчинялись мне по доброй воле! — Тристан высоко поднял свою чашу и торжественно проговорил: — Я, Тристан Д'Аржан, лорд Гринли, клянусь защищать своих людей и служить им, содействуя их процветанию и благополучию под властью его величества короля Вильгельма и самого Господа Бога.

Какое-то время зал безмолвствовал: все смотрели на Тристана широко раскрытыми глазами. Наконец со своего места поднялся Баррет. Окинув взглядом всех присутствующих, он громко сказал:

— Клянусь хранить тебе верность, милорд! Отныне и всегда! — Шериф торжественно поднял свою чашу.

И тотчас же из-за стола поднялся Руфус.

— Я тоже! — воскликнул он.

— И я, и я, и я! — послышались крики гостей, и все тут же вскочили на ноги с высоко поднятыми чашами в руках.

Хейд, взглянув на Тристана, невольно улыбнулась; она считала, что он повел себя именно так, как должен был вести себя настоящий лорд.

Тут поднялась со своего места и Минерва. Повернувшись к Тристану, она сказала:

— И я тоже готова служить тебе, милорд.

— И я готова служить тебе верой и правдой, пока нахожусь в Гринли, — заявила Солейберт.