— Девочка моя, — прошептал он, притягивая ее к себе и уютно устраиваясь рядом: его рука — на ее руке, его колени — под ее коленями.

— Шарль. Доброе утро.

— Привет, моя милая! Мне так хорошо! Мм…

Она ждала, что он скажет дальше. Он должен сказать. Сейчас. Вот сейчас. Он протянет руку, как обычно уберет ее волосы с плеча и скажет.

Она не знала точно, что именно ждала от него. Но чего-то значимого, чего-то важного, чтобы им обоим было понятно: с сегодняшнего дня начинается новая веха в их жизни. Шарль молчал.

Может быть, он стесняется? Не может решиться? Не находит слов? Или не знает, с чего начать, потому что тут еще и день рождения. Эвелин невольно заелозила в постели. День рождения! Ей так хотелось отметить его особенно… Вот и отметила. Шутка ли: встретить свое двадцатисемилетие в объятиях самого красивого мужчины Франции, а то и всего мира?!!

Шарль продолжал молчать. Может, он спит?

Эвелин оглянулась на него: он лежал с открытыми глазами и смотрел на нее.

— О чем ты думаешь?

— О тебе.

— Обо мне?

— Да. О том, что у меня было много девушек, а такой красивой не было ни разу. Правда, Эвелин.

Она счастливо вздохнула.

— А еще я думаю, что у тебя сегодня день рождения, а тут не продают хороших подарков и надо ехать в Фробишер-Бей…

— Не надо ехать в Фробишер-Бей!

Шарль прижал палец к ее губам:

— Тсс. А еще я думаю, что каждое утро хотел бы встречать вот так же: с тобой.

— О-о! Шарль… Я — тоже!

— И тебе стоит перенести сюда свои вещи, чтобы не бегать по утрам к себе в номер, ведь мы будем вместе…

— Шарль! — Она подпрыгнула на постели, словно он сделал ей предложение. — Шарль, что ты сказал?

— Что я хочу жить вместе с тобой, Эвелин. Честно говоря, вчера я даже не мог предположить, что скажу кому-то такие слова.

— Шарль! — Она порывисто поцеловала его. — Я просто!..

Эвелин хотелось сказать «люблю тебя», но она постеснялась. Вдруг это его озадачит и испугает? Нет уж, он первый скажет ей эти заветные слова. Она так решила. Она так загадала. Ведь по утрам можно загадывать желания?

Шарль покрывал ее лицо нежными поцелуями, и Эвелин начинала таять, обнимая его. Потом руки его напряглись, губы стали более требовательными, и через минуту они уже страстно целовались, прогоняя остатки утренней неги и сна.

Эвелин не знала, как измерить свое сегодняшнее счастье. Получалось, что на свете не существует такой величины, чтобы обозначить его объем и глубину.

Она любила Шарля, в эту минуту она любила в его лице всех мужчин мира, потому что никто ее не целовал и не ласкал так умело, как он. И, умирая от блаженства, такого тонкого, непередаваемого и захватывающего, она поклялась себе, что так будет всегда. Уж если им с Шарлем суждено было встретиться и сойтись, она больше никуда не отпустит его. Никогда.

Некоторое время спустя, Шарль лег рядом с ней и принялся осторожно вытирать капельки пота на ее груди. Эвелин тяжело дышала, организм еще не совсем успокоился после пережитого удовольствия. Вот тут-то и надо было загадывать желание, глядя в потолок, как в Довиле.

Именно сейчас, когда сердце стучит, когда эмоции — на пределе, когда всеми клеточками своего тела буквально ощущаешь вкус счастья.

Если в такие минуты загадаешь желание, оно точно сбудется! Потому что сейчас, чего бы ты ни попросил, это будет сильно-сильно, честно-честно, а значит, пробьет любые облака на много тысяч километров вверх, достигнет звезд и сбудется!

Эвелин набрала побольше воздуха в легкие.