Она схватила мое удостоверение личности и написала «Инксвитч» на выбранном мной значке. Затем воткнула его в лацкан моего пиджака и в меня. Этот Роксентер, должно быть, человек хоть куда, если у него такой верный и преданный персонал! На другой стороне кабинета была арочная дверь, как в церкви. Гориллоподобный втолкнул меня в нее, и я оказался в огромном помещении с высоким сводчатым потолком, с нишами для святых – как в соборе, – под каждым из которых горели свечи. Все статуи изображали Делберта Джона Роксентера. Большой стол служил алтарем.

Он, однако, сидел не за столом, а на позолоченном троне, и смотрел на невидимую мне стену. «Ага, – подумал я, – Делберт Джон Роксентер пребывает в глубокой задумчивости и умом своим могучим решает мировые проблемы».

Охранник толкнул меня, и я увидел, на что смотрит Роксентер. Это был поляризационный светофильтр – зеркало, позволяющее видеть сквозь него с тыльной стороны. С обратной его стороны находилась туалетная комната с уборной для хористок. Они переодевались и ходили в уборную.

Роксентер почувствовал, что кто-то вошел в кабинет. Он прыгнул вперед, повернулся и пристально посмотрел на нас. Это был высокий, уже начинающий стареть мужчина с сильно поредевшими волосами. Роксентера в нем можно было узнать безошибочно по чертам лица: помесь политика и голодного ястреба. Но чего в них больше, трудно было сказать – весь его кафедральный офис утопал в красном освещении.

– Вы что, не видите, что я перекусываю?! – зарычал он на нас.

– Я принес, – сказал гориллоподобный, протягивая попкорн и козье молоко.

– Ты не должен входить сюда, пока я сосредотачиваюсь. – Тут он заметил меня, подошел, взглянул на значок. – Еще не присягал, но ничего – можешь начинать обучение. – Он махнул рукой в сторону зеркала. – Просто хочу убедиться, что ни одна из этих барышень не беременна. Не выношу грудных младенцев. Слышал, конечно, о моих программах, связанных с абортами и убийством младенцев? Приходится снижать численность населения. Плодятся, подонки!

Он тут же забыл обо мне, снова уселся в троноподобное кресло и возобновил тщательный осмотр хористок на предмет возможной беременности. Одновременно он перекусывал попкорном и козьим молоком. Это помещение, очевидно, примыкало с задней стороны к театру. С противоположной стороны кабинета находился балкон, выходящий на парк и город. Двери были изготовлены из толстого стекла, вероятно, пуленепробиваемого.

Гориллочеловек исчез. Чуть погодя Роксентер вздохнул и нажал кнопку на своем громадном кресле. Портьеры перед зеркалом с шумом сомкнулись. Он забросил в рот остатки попкорна и выцедил последние капли козьего молока.

– Отличная вещь, – с сожалением вздохнул он. – Вот что сделало Ганди первым человеком в мире. – Он снова посмотрел на мой значок. – Инксвитч, так? Ну, Инксвитч, что же ты такого сделал, чтобы дорасти до звания семейного шпиона? Должность эта, Инксвитч, довольно значительная. Они могут быть сущими (...).

– Я всегда был одним из ваших самых надежных тайных агентов, – начал я расписывать свои заслуги, черпая факты из его личного дела. – Я скрыл информацию о ваших связях с

компанией ИГ Барбен, а также о ее связях с бандой Фаустино Наркотичи по кличке Петля. Для чего еще нужен тайный агент, как не для того, чтобы опускать все концы в воду?

Я заинтересовал его. Особому риску я себя не подвергал: ведь на него пахали сотни миллионов, и вряд ли он знал хотя бы одну миллионную часть своих работников.

– Еще раньше я подружился с этой семьей, но говорить об этом не хотел. Я даже состоял в группе организаторов похорон тетки Тиманты.