– Такой подход к делу Уистера, Инксвитч, мне не по душе. Правильная дорожка обычно бывает очень извилистой, но в данном случае больше подошел бы прямой удар.

Тревога сковала меня. Трафарета у меня еще не было. И, конечно же, мне не хотелось погибать при нашествии Волтара. Планета в таком состоянии, что на ней уничтожат все живое, потом восстановят экологию и колонизируют. Это «все живое» включало и меня! Так какой же подход к этому делу мог выбрать я? И тут меня осенило.

– Бедняге Торпеде Фиаккола не очень повезло, – сказал я.

Настала его очередь застыть в тревоге – а юристы с Уоллстрит умеют прятать свои чувства или то, что от них осталось, если, конечно, осталось.

– Бог мой! – воскликнул он. Он смотрел на меня, слегка ошеломленный. Затем взяло верх любопытство. – С вами этот (...) говорил?

– Нет. Уистер отправил его на Северный полюс. Теперь с ним не о чем будет и поговорить, кроме как, пожалуй, о полярных медведях. – Пришла пора отвлечь его внимание от меня. – Это Уистер собрал сотню оперативников, а не Фиаккола.

– Бог мой!

– Вот так-то, – мягко сказал я. – Уистер пользуется вашими деньгами, предназначенными для найма убийц, чтобы финансировать проект с изобретением дешевого горючего.

– О Боже!

– Знаю, – сказал я, – о чем вы думаете: если это дойдет до Роксентера, он сделает что-нибудь очень скверное. – Гробе в ужасе уставился на меня. Надо было поглубже вколотить это в его сознание. – Но вы можете мне кое-что сказать. Почему Роксентер так твердо настроен не обзаводиться сыном?

Его лицо стало похожим на белый чернослив, если только такие бывают. Наконец он сказал:

– Он импотент. Просто созерцатель. Он уж много лет не способен на эти дела.

– О, полно, полно, мистер Гробе, – сказал я. – Не будем увиливать. Я заступился за вас у него в кабинете, хотя мог бы плюнуть на все, и вы сами расхлебывали бы свою кашу. Ну, признайтесь: я ведь доказал, что мне можно доверять. Так вот, помимо импотенции тут есть еще кое-что?

– Инксвитч, я не знаю, как, черт побери, вы достали всю эту информацию, которая у вас есть, но поверьте, это очень опасная информация! Если я скажу вам еще хоть слово, я не буду оправдывать профессионального доверия! Защита сделала свое заключение!

Мы преодолели еще два затора. Затем он взглянул на меня и улыбнулся какой-то стылой улыбкой – оба уголка его рта чуть дернулись, глаза же оставались холодными.

– Инксвитч, после консультации с самим собой я пришел к выводу, что вы один из хитрейших и искуснейших (...) сынов, которых мне приходилось встречать. Впрочем, вношу поправку в протокол: вы самый хитрый и искусный (...) сын из всех, что мне знакомы. Надеюсь, наше партнерство оправдает приговоры самого высокого суда!

– А вы, мистер Гробе, самый порочный и сквозь пальцы смотрящий (...) из всех, с кем мне посчастливилось работать!

В знак взаимного восхищения друг другом мы обменялись крепким рукопожатием. Когда мы прибыли на место, мистер Гробе сказал:

– Ну-ка, устроим этому Уистеру такую жизнь, чтобы он никогда больше головы не смог поднять! Доведем это дело до приговора, не подлежащего пересмотру. Чтобы никаких апелляций!

Мы вышли из такси, полные энтузиазма. Гробе поднял руку, указывая на горделиво возвышающиеся вокруг нас небоскребы.

– Мы в рекламном центре мира. Сейчас мы зайдем в Г.П.Л.Г. – крупнейшую фирму по рекламе и общественной информации в Америке.