— Эй, маленькая, ты чего? — ошарашенно проговорил дориец, опускаясь на корточки. Пациентка этим тут же воспользовалась, повиснув у него на шее. — Тебе что доктор сказала, двигаться нельзя!

— Ты не можешь её обнимать! — возмущённо заявила Аманда.

— Почему? — растерянно уточнил он.

— Потому что я на тебе женюсь!

Нет, я понимаю, ревновать к восьмилетней малявке глупо. Но… кажется, меня начинает раздражать этот ребёнок.

— Аманда, ты же ещё маленькая.

— Неправда! И вообще, я вырасту очень скоро, и женюсь, и ты будешь обнимать только меня!

— Какая целеустремлённость, — иронично хмыкнула я себе под нос. Инг через детское плечо подарил мне ласковую понимающую улыбку, и я заметалась, не зная, как на это отвечать. Не то возмутиться, что он опять так легко считывает мои эмоции, не то тоже улыбнуться и умилиться: улыбка красила моего и без того обаятельного дорийца ещё больше. В итоге я пошла на компромисс, ответив ехидной ухмылкой и демонстративно скрестив руки на груди.

— Аманда, так нельзя себя вести, — спокойно и серьёзно проговорил мужчина.

— Но я хочу, чтобы ты меня не оставлял, — всхлипнула она.

— Мы можем с тобой дружить, друзья тоже часто видятся, — предложил он.

— Я тебе совсем-совсем не нравлюсь? — нет, определённо, такими темпами её ждёт большое будущее! Основные женские хитрости уже освоены в совершенстве: шантаж, вымогательство… подкуп ещё остался, но до этого со временем тоже дорастёт.

— Нравишься, ты хорошая девочка. Но я очень люблю Варю, и я совсем ни на ком больше не могу жениться, — мягко проговорил он, глядя на меня и ласково гладя её по голове.

— Очень-очень любишь? — вдруг отстранившись, строго спросила Аманда.

— Очень-очень.

— По-настоящему?

— По-настоящему.

— А она тебя? — уточнила она, подозрительно на меня покосившись. Не знаю уж, что она надеялась углядеть, но я в этот момент сияла как маленькая сверхновая, и о спасённой девочке думала меньше всего.

— И она меня любит, — кивнул Инг.

— Тогда ладно, тогда я тебя отпускаю, — великодушно разрешила она. — Если люди друг друга по-настоящему любят, им никто больше становится не нужен в целом мире, — рассудительно добавила Аманда. — Мне так папа всегда говорил, когда маму вспоминал, — погрустнела она. Инг поднялся на ноги и усадил её обратно на стол, на этот раз присев рядом.

— Твой папа…

— Он теперь с мамой, я знаю, — она серьёзно кивнула. — Они теперь будут приглядывать за мной вдвоём, и им будет веселее.

Чтобы самым позорным образом не разреветься, я подобралась поближе к Ингу, прижавшись к его плечу. Чёрный гоблин побери, я и вправду становлюсь с этим мужчиной ужасно сентиментальной. Потому что прежде мне бы, конечно, стало жалко ребёнка, да и уважения она была достойна за эту свою рассудительность и разумность не по годам (пусть часть её и была заимствована у Инга), но вот такого щемящего ощущения с подступающими слезами и желания срочно устроить чужую жизнь я не испытывала никогда.

Хм. А может, — чем чёрт не шутит! — это не совсем мои эмоции? Просто вот так болезненно-остро я обычно воспринимала ощущения Инга. Наверное, именно потому, что они чужие и непривычные.

Впрочем, в тот момент меня всё это волновало мало. Ну, подумаешь, мужчина у меня чувствительный и сострадательный; я бы совсем не удивилась, найдя такую черту в характере дорийца, уж очень она ему подходила.