— Лучше бы вы предупредили меня об этом до того, как я отправился в лагерь. Я был бы там более внимательным.

Ван Бурх усмехнулся.

— Знаешь, люди, проявляющие излишнее внимание к окружающим, сразу же вызывают подозрение. Я хотел, чтобы в лагере ты вел себя естественно. Ведь там уже были убиты несколько человек.

Мирек коротко заметил:

— Я в курсе. Между прочим, вы должны были бы сказать мне об этих случаях заранее.

Беконный Священник промолчал. Мирек спросил:

— А как идет подготовка операции с вашей стороны?

— Нормально, но не без проблем.

— Каких проблем?

Ван Бурх достаточно подробно рассказал Миреку о том, что произошло. Ему пришлось прерваться, когда по ходу сообщения Мирек вскочил и заметался по комнате, изливая свой гнев в крепких ругательствах. Два священника терпеливо ждали, пока он успокоится. Они не впервые сталкивались с подобными вещами. Напряжение подготовки к операции. Победа над естественным страхом. Затем неожиданно — срыв планов по какой-то причине. Наконец Мирек сел на стул и спросил:

— Что теперь?

Ван Бурх решительно ответил:

— Это зависит только от тебя.

Голос Мирека изменился:

— Зачем вы мне об этом рассказали? Вы сделали это, не подумав. Я ведь мог бы обо всем этом никогда и не узнать.

Беконный Священник вздохнул:

— Мирек, я выбрал тебя для осуществления этой операции, основываясь на определенных обстоятельствах. Эти обстоятельства коренным образом изменились, и мы решили, что должны поставить тебя об этом в известность. Это был единственный честный выход из положения.

Мирек фыркнул:

— Вы затеваете подобную операцию и говорите о какой-то честности.

Он задумался.

— Кто еще знает о ваших планах, кроме нас троих?

— Еще один человек.

— Кто он?

Ван Бурх не колеблясь ответил:

— Архиепископ Версано.

Он с любопытством ожидал реакции Мирека. Тот разбирался в иерархии церкви и должен был знать, кто такой Версано.

Мирек просто ответил:

— Это меня устраивает.

Хайсл первый раз решился вставить слово. Он сказал Миреку:

— Теперь операция стала очень рискованной. И, наверное, вы знаете это ничуть не хуже нас.

Мирек задумчиво поглаживал щеточку своих усов. Их покалывание ему о чем-то напомнило. Он спросил, обращаясь к простыне:

— Вы посылали мне записку?

— Да.

— А что означало ее содержание?

— То, что там и было написано.

— Ну и зачем мне нужно было отращивать усы?

— Отец, покажите ему фотографию.

Хайсл поднялся, подошел к столу, стоящему под лампой и хорошо освещенному, и подозвал к себе Мирека. Мирек приблизился и следил за тем, как Хайсл достал толстую папку из конверта и открыл ее. К обложке папки была прикреплена скрепкой черно-белая фотография размером восемь на десять. На ней было запечатлено лицо мужчины. Хайсл положил фотографию на свет. Человеку на снимке было лет тридцать пять. Лицо у него было довольно красивым, с резкими мужскими чертами. Темные, достаточно длинные волосы и черные усы. Мирек отметил про себя, что человек был поразительно похож на него самого. Он спросил:

— Кто это?

Ответ последовал из-за простыни:

— Доктор Стефан Шафер из университета города Кракова. Его семья эмигрировала на Запад, когда ему было четырнадцать лет. Человек необыкновенного ума. Изучал медицину в Эдинбургском университете, а затем в Гайской больнице в Лондоне. Звание магистра получил в университете Джона Гопкинса в Соединенных Штатах. Всегда был идеалистом.