А ещё бережно сохранялись памятники архитектуры разных эпох, причём меньше всего осталось от эпохи освоения космоса и разрушительных планетарных войн того периода; строения тех времён на взгляд современных землян совершенно не вписывались в пейзаж. И, на картинках взглянув на несколько сохранённых «для истории» островков тогдашней культуры, я мысленно с ними согласилась.

Климат тщательно регулировался на всей планете; я уж не знаю, как у них это получалось, но умудрялись обеспечить комфортное существование и людям, и всевозможному зверью в заповедниках во всех природных зонах.

В общем, Земля в наши дни была самым образцово-показательным из человеческих миров.

Всё это мне рассказывал Барсик, пока мы гуляли по старому строго-прямолинейному, но по-своему изящному городу с длинным названием. Когда мужчина говорил, что плохой экскурсовод, он явно поскромничал; рассказывал он весьма увлекательно, к месту припоминал какие-то факты и истории. Я-то с человеческой историей, особенно — настолько давней, была знакома весьма смутно, и слушала с огромным интересом.

Прогулка получилась очень приятной, представляла собой обыкновенное человеческое свидание, и это тоже было удивительное и новое ощущение. Пахнущий морем, — во всяком случае, по утверждению Барса, а я прежде земных морей не нюхала, — ветер дул с залива и стремительно гнал по небу облака, сменяя заряды мелкого дождя на палящее солнце и обратно. Эта странная погода совершенно неожиданно мне понравилась: солнце не успевало прогреть город так, чтобы стало жарко, а дождь не успевал толком промочить, быстро высыхая под ветром.

Мы гуляли по оживлённым улицам среди таких же туристов, разглядывали строгие и гармоничные силуэты домов и дворцов, ели мороженое. Прокатились на катере по каналам, причём мужчина трогательно прикрывал меня от ветра и брызг, прижав к себе и укрыв полами куртки. Я бы не сказала, что мне было холодно, но отказаться просто не смогла, с удовольствием пользуясь возможностью оказаться в уже привычных и даже почти родных объятьях.

Когда начало смеркаться, мы вернулись к оставленному на окраине этого масштабного исторического памятника аэробайку, и Барс по дороге уговорил меня не лететь сразу домой, а покататься. Вернее, он просто предложил, а я без возражений согласилась, и совершенно не пожалела. То ли вёл мужчина иначе, — что в редком транспортном потоке над поверхностью Земли было не удивительно, — а то ли сказалось иное эмоциональное состояние, но этот полёт органично вписался в весь остальной день, и я получила от него массу удовольствия. Было что-то удивительно притягательное в этом совместном скольжении в воздушных потоках, когда я не просто занималась фиксацией себя в пространстве, а обнимала любимого мужчину.

Наверное, именно в этот момент я окончательно признала для себя очевидное: я на самом деле люблю этого удивительно домашнего и покладистого хищника на двух ногах, и мы, наверное, действительно одной крови, потому что иначе объяснить это столь быстро возникшее и сформировавшееся чувство я не могла.

О чём я ему и сказала вечером, уже дома, и очень отчётливо поняла, что всё у нас будет хорошо, и других вариантов нет. Потому что в ответ на эти слова получила такую довольную улыбку и такой горящий взгляд, что, наверное, впервые в жизни почувствовала себя счастливой. По-настоящему, без всяких оговорок, страхов и «если».

А ночь… ночь оказалась очень долгой, потому что заснули мы только под утро. Правда, когда внезапно возникло желание перекусить, малину ели ложками, во избежание повторения побоища. Мне с лёгкой руки Барса эта ягода тоже пришлась по вкусу. Не шоколад, конечно, но зато с ней теперь закрепились весьма прочные и более чем приятные ассоциации.

Проснулась я первой. Мужчина что-то сонно недовольно проворчал, но из охапки меня выпустил, и я отправилась совершать положенные утренние процедуры вроде лёгкой разминки, душа и завтрака.