– А ты знаешь, что сегодня тебе выступать с Рози?

– Простите, – улыбается она топчущемуся возле нее семейству и, развернувшись, склоняется поближе ко мне. – Да. Дядюшка Эл меня вызывал. Говорит, цирк на грани краха.

– А ты сможешь? Я хочу сказать, в твоем… ну…

– Вполне. Особых усилий от меня не потребуется.

– А вдруг упадешь?

– Не упаду. Кроме того, у меня нет выбора. Дядюшка Эл сказал, что… Ой, вот и Август! Тебе лучше уйти.

– Не хочу.

– Все будет в порядке. Пока зрители тут, он ничего не сделает. А тебе лучше уйти. Пожалуйста.

Я оглядываюсь. Август подходит к нам, глядя исподлобья, словно разъяренный бык.

– Пожалуйста, – в отчаянии повторяет Марлена.

Выйдя в шапито, я пересекаю манеж и подхожу к заднему входу. Однако, помедлив, прячусь под сиденьями.

Парад‑алле я смотрю в обрамлении тяжелых мужских башмаков. Некоторое время спустя я понимаю, что не один. За трибунами вместе со мной прячется старый разнорабочий, вот только смотрит он вовсе не туда, куда я, а под юбку одной из зрительниц.

– Эй! – кричу ему я. – Эй, перестаньте сейчас же!

На арене появляется что‑то огромное и серое, и толпа ревет от радости. Это Рози. Я вновь поворачиваюсь к рабочему. Он стоит на цыпочках, придерживая пальцами доску, и глядит вверх, облизывая губы.

Вынести это зрелище мне не под силу. Да, я виновен в ужасных, просто ужасных грехах, за которые душа моя отправится прямиком в ад, но от самой мысли о том, что над какой‑то случайной женщиной надругаются подобным образом, мне делается настолько не по себе, что, когда Марлена с Рози выходят на середину манежа, я хватаю рабочего за грудки и вытаскиваю из‑под сидений.

– А ну, пусти! – орет он. – Ты чего?

Цепко держа его обеими руками, я не отвожу взгляда от манежа.

Марлена храбро балансирует на мяче, но Рози стоит совершенно неподвижно, не отрывая ног от земли. Август размахивает руками. Трясет кулаком. Открывает и закрывает рот. Рози прижала уши к голове. Я вытягиваю шею и вглядываюсь. Ну конечно, она просто сердится.

Боже мой, Рози. Не сейчас. Сейчас нельзя.

– Эй, перестань! – визжит у меня в руках этот паскуда. – Тут же не воскресная школа! Я ж никого не трогаю, это так, позабавиться! А ну, пусти!

Я перевожу взгляд на него. Он пыхтит, из нижней челюсти торчат длинные коричневые зубы. Исполнившись отвращения, я отшвыриваю его подальше.

Он быстро смотрит по сторонам, понимает, что никто ничего не заметил, с праведным негодованием поправляет лацканы и направляется в сторону заднего входа. Прежде чем выйти наружу, он окидывает меня злобным взглядом. Однако щелочки его глаз вдруг выхватывают что‑то позади меня, и он в неподдельном ужасе удирает.

Развернувшись, я вижу, что прямо на меня, подняв хобот и открыв рот, мчится Рози. Я прячусь за скамейками, и она проносится мимо, трубя и разбрасывая опилки с такой силой, что за ней тянется целое облако не меньше трех футов в длину. Август несется следом, размахивая тростью.

Зрители разражаются хохотом и громом аплодисментов – видимо, полагают, что это такой номер. Дядюшка Эл в оцепенении стоит посреди манежа. Потаращившись с отвисшей челюстью на задний вход шапито, он приходит в себя и дает сигнал Лотти.

Поднявшись на ноги, я оглядываюсь в поисках Марлены. Она пропархивает мимо меня розовым облачком.

– Марлена!

Вдалеке Август уже колотит Рози. Она трубит и визжит, отступая и качая головой, но он действует подобно автомату. Поднимает свою чертову трость и без устали колошматит Рози рукояткой – снова, и снова, и снова.