Тут же произошло воспламенение вышибного заряда, и ракета вышла из пускового контейнера.

Ракета набрала нужную скорость, и в работу вступил маршевый двигатель. Она мчалась по траектории, оставляя дымный след. Я прижал плечо к стене и следил за происходящим, не опуская камеру.

Через несколько секунд произошёл взрыв. Попадание было прямо в башню. Вскинулся дым, танк замер и из него начали выбегать члены экипажа.

Второй расчёт уже готовился. Навели, подали сигнал, и ещё одна ракета, взяв чуть пониже траекторию, снова попала в цель. Башню повело в сторону. Из люка сверху кто-то попытался вылезти, но был охвачен огнём.

Пехота замерла. Потом кто-то закричал, подняв руку. Наступление начало захлёбываться.

Справа рвануло. Бронемашина, та, что шла следом, наехала на мину. Солдат, что были рядом, раскидало, как тряпки.

— Хрен вам, а не аэродром! — сказал командир расчёта ПТРК.

Солдаты противника пригнулись, попытались отступить ползком и короткими перебежками.

Пробиться вражеской пехоте не удалось, попытки прорыва прекратились. Вместо этого, как по взмаху волшебной палочки, начался новый обстрел. Где-то на горизонте начало ухать, и спустя несколько секунд волна прилетела, накрыла аэродром.

Бетон снова завибрировал под ногами. Я пригнулся, пробегая вдоль ангара, и снова метнулся в укрытие штаба. Солнце уже клонилось к горизонту. Сквозь дым и гарь пробивался оранжевый свет — будто и не солнце вовсе, а сигнальная ракета, зависшая в небе.

В коридоре, у сломанной двери, я увидел одного из связистов. Он сидел прислонившись к стене, нога вытянута, штанина насквозь в крови, на лбу тоже кровь.

— Эй! — я шагнул ближе. — Ты как? Давай врача позову.

— У меня канал с миномётами. Если уйду — обрежется, — он покачал головой.

Я хотел помочь, но он уже переключал частоту.

Сопин стоял у карты и вставлял в магазин пистолета патроны.

Вернулся и Сардар, сириец докладывал Сопину об остановке. На полу в углу сидел связист и повторял координаты, передаваемые с постов наблюдения.

— Два здания сровняли с землёй, — говорил Сардар. — Есть погибшие. Сейчас всего несколько ребят, но если обстрел продолжится, будет больше…

— До ночи осталось меньше часа. Они попробуют снова. Либо зайдут в темноте, либо попытаются нас вымотать. Надо выстоять до утра. Будем надеяться, что наши успеют придти.

Он замолчал. За его спиной по стене мелькнул огненный блик — очередной взрыв где-то снаружи подсветил помещение. Все взгляды поднялись к потолку, будто ожидая, что тот вот-вот рухнет.

— Проверить запасы. Перераспределить боекомплект. Пусть у каждой огневой точки будет резерв, — бросил Сопин. — И готовьте дежурные смены. Спать будем по очереди… Если будем.

Обстрел не прекращался. Он стал ритмичным, давящим, почти музыкальным — с мрачной мелодией.

Я подошёл к карте и решил вставить свои «пять копеек», исходя из наблюдений с диспетчерской вышки и той техники, что я видел в ангаре.

Вертолёты на аэродроме уже были разрушены, а вот несколько машин с миномётами — вполне на ходу. Я на это надеялся.

— Игорь Геннадьевич, там лесопосадка рядом с деревней. По прямой километров 7–8. С севера прикрыта сопками. Если скрытно выдвинуть миномёты, можно отработать по батарее 155 калибра, — сказал я.

— Щас бы их авиацией накрыть. Много бы проблем решило, — продолжал перебирать патроны Сопин.

— Но у нас есть только миномёты, — предложил я.

Сопин посмотрел вопросительно на меня.

— Ты их сам потащишь туда? Лёша, ты парень крепкий, но не Юрий Власов, — улыбнулся он.

Не теряет чувства юмора командир.

— Вы не поняли.