Следующая очередь ударила в грузовик у ангара, и огонь вспыхнул мгновенно.

— Долго не продержимся, — пробормотал Муса.

Ещё один пуск из ПЗРК «Стрела», но поздно. Вертолёт резко развернулся и выпустил ракету по кустарнику, где сидел расчёт. Огненный взрыв вырвал корни, кусты взлетели вверх. Вертушка стремительно ушла за сопку, отстреляв на лету ловушки.

— Их не достанешь с такими средствами, — тихо сказал я.

Бой шёл несколько минут. Апачи били по целям, сменяя позиции, и прикрывая друг друга. Их не было видно, только появлялись вспышки, разрывы и изредка проносились силуэты самих вертушек между облаками пыли и чёрного дыма.

Вскоре над аэродромом повисла тишина.

— Кажется, всё, отработали, — глухо сказал Аббас.

— Пойдёмте, — вздохнул я.

Мы поднялись по насыпи. Рассмотреть аэродром после бомбардировки в сумерках было сложно. Сквозь копоть кое-где пробивались слабые отблески догорающих канистр и ящиков. Я увидел перевёрнутую ЗУ-23 — её буквально сорвало с позиции.

Мы обходили воронки, петляли. Шли молча, лишь изредка поглядывая в небо. В гарнитуре что-то потрескивало. Я чуть прибавил громкость:

— … один трёхсотый на южной, ожоги второй степени.

— … зенитки почти все выведены. Расчёт молчит.

— … уничтожена прямым, механик не успел покинуть.

— … семь раненых на КП, запрашиваем эвакуацию.

Сопин стоял на входе в командный пункт с рацией в одной руке и картой в другой. Когда увидел меня, быстро сошёл вниз.

— Карелин! — он пожал мне руку крепко, по-солдатски. — Живой… Хорошо сработали! Их батарею выжгли подчистую. Расчёты разнесли, три «Рохева» подбиты.

Именно так в армии Израиля называли самоходные артиллерийские установки М109.

— Спасибо, — сказал я. — Но если бы не Аббас и его парни, то ничего бы не вышло. Они все сделали, как часы.

Сопин перевёл взгляд на Аббаса.

— Спасибо. Я запомню. Колонна с подкреплением подойдёт к утру, — добавил он. — Если её не сожгут опять. С юга работает их авиация…

Игорь Геннадьевич тотчас переключился, продолжив раздавать приказы. Нам же следовало позаботиться о Фаузи и отвести его в госпиталь. Сириец шёл медленно, поддерживаемый Мусой и Джамилем, с каждым шагом ему становилось всё тяжелее.

— Терпи, брат, чуть-чуть осталось, — тихо говорил Муса, придерживая его за плечо.

— Всё нормально… — прошептал Фаузи.

Мы отвели его в медпункт.

— Кладите на стол! — скомандовал медик.

Фаузи застонал, но в целом держался. Я сжал его ладонь.

— Ты справишься, терпи.

— С Аллахом, — выдохнул он и закрыл глаза.

У выхода из медпункта Аббас протянул мне руку.

— Спасибо, Карелин. Теперь ты наш брат. Если позовёшь — придём.

— У нас одна цель, Аббас — продержаться до подхода колонны, — ответил я.

— Иншаллах, — сказал он, глядя в пепельное небо.

Мы простились, Джамиль лишь сжал моё плечо крепко, по-мужски. Муса кивнул, ничего не говоря, переживал за Фаузи.

Я пошёл в штаб с мыслью, что мы сделали всё, что могли. А теперь остаётся только ждать и надеяться, что колонна техники прорвётся через ад израильской авиации.

Потянулось время долгого ожидания. Ночь обещала быть тревожной. В командном пункте царила напряжённая тишина. Сопин не спал и ходил взад-вперёд перед картой, освещённой тусклой лампой. Несколько человек дремали, прислонившись к стенам.