В пяти шагах от прогуливающихся мужчин появился ещё один… Мужчиной Кутайсова было сложно назвать, если использовать не физиологические особенности, а, скорее, характер и отношение ко многим вопросам чести. Между тем, если мерять по характеристикам физиологии, то Кутайсов как раз за последний месяц сильно прославился. Как же, он урвал себе в любовницы саму мадам Шевалье, ну, или Луизу Пуаро! Француженку, приехавшую в Петербург со спектаклями и пленившую не один десяток мужчин.

— Пришёл, негодник!

Павел улыбнулся, завидев чуть в стороне Кутайсова. Между тем, это поняли и Кутайсов, и Пален, улыбка императора была скованной.

— Герой дамских романов, — улыбка государя несколько сошла и образовала скорее гримасу раздражения. — На мадам Шевалье поступил анонимный донос, что она шпионит на Францию [Луиза Пуаро в РИ, действительно, обвинялась в шпионаже на Наполеона].

Донос был отправлен императору, в его ящик, куда мог кинуть бумагу любой, уже после ареста Сперанского. Сделал это Карп Милентьевич, один из людей арестанта. Были там и другие доносы. Вот только Сперанский не знал, что именно Палену было доверено разбирать множество доносов и просто язвительных писем. Павел, было дело, сам хотел иметь такое вот общение с народом, но когда среди множества доносов и хвалебных писем он обнаружил карикатуры на себя и оскорбления, то доверил проверять почтовый ящик Петру Алексеевичу Палену.

Тот и проверил, и был искренне удивлён, когда нашёл донос и на себя, что, мол, врёт, имел сношения с английским послом, ныне, на фоне обострения со Швецией, попавшим в императорскую немилость. Естественно, такие вот писульки, которые также, между прочим, были ответом Сперанского на арест, подверглись испытанию огнём. Как следствие, бумага не выдержала и превратилась в пепел.

А вот донос на любовницу Кутайсова был успешно доставлен государю. Пален нынче был вроде бы как в союзниках с брадобреем, пусть эти отношения и никак не афишировал, но у Петра Алексеевича не могло быть друзей, только попутчики. И Кутайсова, будь возможность, Пален с удовольствием ударит.

— Ваше Императорское Величество, всё поклёп завистников, — в шутливой манере сказал Кутайсов, и Павел улыбнулся уже более искренне.

Император и сам не верил в то, что мадам Шевалье была шпионкой. Она всего-то в Петербурге второй месяц. Что можно узнать за это время? Да и женщина-шпион? Для Павла Петровича, имевшего собственное рыцарское мировоззрение, подобное слабо укладывалось в голове. Это только почившая матушка ломала истинные отношения между рыцарем и дамой, когда женщины могли шпионить. А так более в мире подобно никто себе не позволяет.

Император ускорился, быстрее обычного подошёл к кромке воды у озера и резко остановился.

— Что по Сперанскому? — жёстко начал говорить Павел, стоя спиной к своим сановникам. — Почему он в Петропавловской крепости, а более никто из заговорщиков не взят? Иван Павлович, это вы принесли мне донос на Суворова! И главное обвинение Сперанского в том, что он говорил о заговоре с фельдмаршалом и с этим…

— Тимковским Ильёй Фёдоровичем, временным секретарём генерал-прокурора сената, — уточнил Пален, быстрее Кутайсова понявший, о ком разговор, как и куда именно дует ветер императорской мысли.

Павел нахмурился и смотрел на водную гладь, как обычно смотрит в окно, с чуть повёрнутой на бок головой. Наступало время не гнева, но императорского неудовольствия.

— Да, этот молодой и неблагодарный человек, но верноподданный, — дал свою оценку личности Тимковскому император.

Государь говорил с брезгливостью. Павлу не особо понравился сам факт того, что Тимковский, должный быть всем благодарен Сперанскому, написал донос на своего благодетеля. Именно Михаил Михайлович Сперанский рекомендовал Тимковского Илью Федоровича себе на смену в сенате. И вот, ещё вчерашний студиозус, пусть и весьма исполнительный, пишет на Сперанского или донос, или поклёп.