— Уверен, Ваше Величество, что господин Тимковский внутренне терзался, но у всех нас главнее за остальное — это стремление службы вашему величеству, — произнёс Кутайсов, опередив Палена, который также хотел донести до Павла похожие мысли.

Именно Иван Павлович Кутайсов, после согласования действий с Петром Алексеевичем Паленым, и сделал так, что Тимковскому Илье Федоровичу почти не оставили выбора, кроме как написать доносы на своего руководителя генерал-прокурора Алексея Борисовича Куракина и на Сперанского. Тимковского стращали тем, что он не только лишится своих должностей и отправится практиковать в Сибирь, но и может быть обвинён в измене наряду со Сперанским. Кроме того, нажимали и на семью Ильи Фёдоровича. Вот он и сдался, действительно, внутренне терзаясь, но отнюдь не из-за озвученных Кутайсовым причин.

Иван Павлович Кутайсов был ещё и главным исполнителем плана высмеивания князя Алексея Куракина, когда через некоторых сенаторов, ставших таковыми по протекции императорского брадобрея, распространялись оскорбительные шутки о генерал-прокуроре. Нужно было продвинуть на должность Петра Васильевича Лопухина, и это, видимо, удалось.

— Вы, Пётр Алексеевич, выпускайте незамедлительно этого… Сперанского. Видеть его не желаю, за вирш «Полтавское сражение» дарую ему… — Павел задумался. — Тридцать тысяч рублей. Никто не скажет, что я не расплатился за его работу в Уложенной комиссии и за вирши. Вот только… Тут же не всё однозначно.

— Взять его под внимание и отслеживать, что и где скажет, с кем встретится, — догадался Пален.

— Всё верно. И пусть Суворов узнает о том, что Сперанский сидел в крепости из-за него. И коли не успокоится в своих призывах и ругании моих начинаний в армии, то не посмотрю, что он, шельма, умудрился добыть великую победу и в моё царствование, — сказал Павел.

На Суворова был написал обстоятельный донос, но тут уже анонимный, якобы от одного из приближённых к фельдмаршалу офицеров. И в таком случае анонимность императором посчиталась, как необходимость. За открытый донос на Суворова любой офицер в любом обществе был бы подвержен презрению и ежедневными вызовами на дуэль. Да и такого доносчика Павел Петрович сам бы сослал [в РИ, скорее всего, Кутайсов также написал донос на Суворова, может, и небеспочвенный, так как полководец был принуждён отправиться в свои имения с запретом показываться в столице, ну, а молчать особо не стремился. И, скорее всего, кто-то из генералов, что отправились с Суворовым, «стучал»].

Кутайсов умело выставлял Суворова в собственно продиктованном доносе, как главного возмутителя спокойствия в империи. И тогда все, кто общался с полководцем, оказывались под ударом. Таким манёвром Кутайсов с Паленым, причём под руководством последнего, решали многие задачи. Так вышло, что со Сперанским были связаны все те чиновники, которые могли бы успешно противостоять возвышению Петра Алексеевича Палена.

Государственный казначей Алексей Иванович Васильев? Так он тесно работал со Сперанским, даже в приятелях ходили. Учитывая тот факт, что финансовая реформа постепенно, но приносит свои плоды, и бумажные ассигнации несколько даже подросли к серебряному рублю, Васильев мог использовать свои успехи и при дворе. Теперь же Алексей Иванович под подозрением.

Державин? Гаврила Романович был личностью, как сказали бы в будущем, медийной. Он и служащий, который не имел особых нареканий, да и пиит, имеет много связей. И теперь, насколько Пален понял характер Державина, тот будет молчать и проявлять максимум лояльности, чтобы только его не связали со Сперанским. Следовательно, не станет участвовать в придворных интригах.

Ну, а о Куракиных, скинуть которых для Кутайсова и Палена было необходимо, и говорить многое не стоит.