А ещё Аннушка рассказала своему возлюбленному о том, что дочь Андрея Ивановича Вяземского, оказывается, влюблена в Сперанского, и что там сговорено о свадьбе.

Это княгиня Оболенская постаралась приблизить женское счастье своей внучки. Она передавала через своих знакомых информацию с несколько надуманной или даже придуманной историей любви, словно в дамском романе.

Павел любил такие вот сюжеты, когда его подданные влюбляются и через разные препятствия женятся. Император считал, что читать про подобные истории, изложенные на страницах дамских романов, не пристало мужчине, но вот послушать от своей милой дамы сердца вполне достойно рыцаря.

Так что последовал указ императора, который историками будущего, вероятно, будет расценен, как очередное доказательство неадекватности Павла. Государь предписывал своему подданному, генерал-губернатору Нижегородской губернии Андрею Ивановичу Вяземскому, не препятствовать любви его дочери и действительно статского советника Сперанского.

Казалось, разве такими делами должен заниматься император? Неужели Павлу было важно влезать даже в личную жизнь дворян, ещё больше ограничивая их свободу. Но указ сохранится, и по нему будут защищать диссертации, выходить научные статьи. А всего-то, на самом деле, рыцарь Павел сделал маловажную для себя уступку даме сердца Аннушке, чтобы чуть позже, когда рыцарь тайком проникнет к своей возлюбленной, уже она сделала маловажную уступку.

Глава 10

Петербург

11 июля 1797 года

И всё-таки странная в России складывается внутренняя политика. Есть император, и всё, что он скажет, ближайшие к нему чиновники сразу же стараются выполнить, при этом они не особо избирательны в методах. Но есть иная сторона жизни и в столице, и в иных городах. Речь идёт не о неисполнении указов государя, а скорее, напряжении в поисках тех действий, которые могли бы позволить жить по-старому, но при этом не быть в подобном кощунстве замеченными. Дворянство ищет, как обойти закон, и между собой в этом солидарно.

Например, государь велел всем обедать не позже часа дня. Ну, так и зовут на обеды гостей к этому времени, но вот сам обед начнётся именно в три часа. А до того будут досужие разговоры, а особо дружественные между собой мужчины позволят себе поговорить и о том, какие всё-таки безобразники эти Кутайсовы, да и Пален не далеко отошёл в своем коварстве. Или же друзья выскажутся о запрете носить широкополые шляпы. Да, их на улицах Петербурга не встретишь, но никто не выбрасывает такие, считающиеся республиканскими, головные уборы. Напротив, парадоксальным образом, но у модисток, как и у портных, заказ на широкополые шляпы остаётся стабильно высоким.

Это на самом деле очень опасные тенденции. Если указы императора, пусть и касающиеся быта и повседневной жизни, игнорируются, то недолго дойти и до того, чтобы всё, что будет повелевать Павел Петрович, общество пропускало мимо ушей. И в России недейственны механизмы принуждения. Так что при массовом неповиновении никто ничего сделать не сможет, если только это неповиновение не станет выражаться в сопротивлении властям с оружием в руках.

Если императора в столице нет, то Петербург живёт своей жизнью, дворянство обедает, как заблагорассудится, работает из рук вон плохо, словно в отместку за притеснения. Ну, а поедет Павел Петрович обратно в город на Неве, так по всем рекам и каналам Петербурга быстрее ветра разносится весть: хозяин-сумасброд возвращается.

И тогда многие станут прятаться в своих домах уже потому, что не хотят гнуть спину перед медленно проезжающей императорской каретой, словно крестьянин какой. А Павел едет и поражается, почему уже ближе к вечеру, а улицы Петербурга пустые, встречаются лишь единичные горожане.